Мелани

Невская Екатерина Евгеньевна

– Эх, наивная ты, - пожала плечами женщина.
– Как знаешь, впрочем.

Кошка юркнула за поворот, пробежала по коридору, заглядывая во все комнаты. Высокие потолки, суровые каменные стены, а вдоль них жёсткие деревянные скамейки, кое-где длинные массивные столы и везде высокие узкие окна - мудрецы Крулла были явно не по части эстетики. Единственное, что радовало глаз - двери нигде не закрывались. Очевидно, Лили Ветровоск сильно доверяла гарнизону королевской армии, охранявшему замок.

Кошка прошла ещё два поворота, затем поднялась по винтовой лестнице на второй

этаж. Церн и Рамона в это время оставили Катрин в ельнике и отправились в ближайшую деревню на поиски молока. Идти было недалеко, но уже через десять метров влюблённых обуяли мрачные мысли.

– Лишь бы ничего не случилось, - философски произнёс парень.

– Да там и случиться-то толком нечему, - отмахнулась его спутница, - ну кошка и кошка, не шляпу же она нахлобучила сверху. Тем более, и шляпы-то нет.

– Но ведь Катрин говорила, что хозяйка умеет животным мысли внушать, - не унимался Церн.

– Говорить говорила, да только зачем ей это сейчас нужно?
– успокаивала Рамона.
– Ты бы на её месте стал каждой кошке мысли внушать?

Церн нахмурился.

– Да я до сих пор удивляюсь, кто мне внушил отрастить такие дурацкие усы! И волосы так к черепу пригладить, что не отдерёшь, не сняв скальпа! Нет, Катрин там явно надо быть поаккуратнее.

Рамона посмеялась, но согласилась. Молодые люди подходили к маленькой деревушке, где их до сих пор считали Рикеллой и Джорджио, и каждая старушка была просто обязана следить за жизнью хотя бы последнего. Старушек этих там хватало, поскольку в любой сказке в деревенском домике жила чья-то бабушка, матушка или просто престарелая фея. А Лили Ветровоск обожала сказки, и деревни создавала почти что пряничными, штук на тридцать аккуратных миловидных домов, соединялись которые прямыми узкими улочками и старательно выстриженными газонами. Этот посёлок не был исключением.

Из ближайшего пряничного домика выбежала пухлая добродушная бабуля с голубыми глазами, носом картошкой и румянцем на щеках, одетая в традиционный крулльский расшитый кафтан и длинную плотную юбку. Она подбежала к Церну и залепетала тоненьким голоском:

– Джорджио, здравствуй, дорогой! Рикелла, девочка, здравствуй и ты. А где же Мелани? Как её здоровье? Я слышала, она захворала перед свадьбой.

Церн лихорадочно вращал глазами, не зная, что ответить на этот словесный поток.

– Приболела... Приболела, - шептала ему Рамона, но он так напряжённо думал, что не слышал её.

В конце концов она не выдержала и толкнула его локтем под рёбра, да так сильно, что у парня на миг перехватило дыхание.

– Кхе... Ой, простите, - быстро собрался Церн, - приболела она, энто да. Я и сам, видите, как кашляю.

– Молочка бы нам свежего, - добавила Рамона.

– Ай-яй-яй, это всегда пожалуйста, - засуетилась старушка, приглашая неразлучную парочку в дом, - для милой Мелани не жалко. Да и у тебя, Джорджио, взаправду кашель нехороший.

– Я не удивлён, - буркнул Церн, покашиваясь на Рамону.

Уже через пятнадцать минут они шли обратно к замку. Рамона сжимала в руках горшок с молоком, прикрытый блюдцем. Как сей продукт появлялся в местных деревнях,

толком не знал никто. Конечно, теоретически каждая хозяйка держала коров, но все они были настолько сказочными, блестящими и аккуратными, что трудно было вообразить их применение по назначению. Не иначе, молоко местные жители брали из рукомойников.

Рамона и Церн подошли к замку, налили в блюдце немного молока и присели под кустом. Солнце уже начало припекать, учёные на стадионе выполняли какие-то ритмичные упражнения, благородные леди прогуливались туда-сюда, туда-сюда, туда...

– Чего спим?
– фигура Катрин внезапно появилась перед молодыми людьми, стряхивая с себя еловые иголки.
– Лили уже закончила с дистрофиками.

– Откуда ты появилась?
– испуганно воскликнула влюблённая пара.

Катрин проследила, чтобы кошка нашла молоко, и ответила:

– С другой стороны замка есть первоклассный ход, причём не только для кошки. Говорят, какая-то Лиона сбежала через этот ход полгода назад. Я посмотрела - ширина вроде приличная и застрявших не наблюдается.

– Хорошо, а кристалл-то нашла?
– поторопила Рамона.

– Нашла, - ответила Катрин.
– В особняке нарисую дорогу.

В обеденном зале особняка Уэзерс кипела работа: Катрин расстелила на столе огромный лист пергамента, достала железное перо и невыливайку и принялась чертить. За время изображения всех этажей замка со всеми комнатами и поворотами потенциальная жена юного аристократа употребила ряд выражений, которые хозяйке здешних мест явно не приглянулись бы. В частности, если верить народным приметам, изготовитель невыливайки должен был мучиться от икоты и горящих ушей не менее получаса, а потом заполучить в подарок набор сантехники, ничуть не уступающий несчастной чернильнице. Производитель пера явно был точной копией своего изделия, что же до мастера, выпустившего вечно рвущийся пергамент, то он должен был в самые ответственные моменты своей жизни пользоваться только этой продукцией.

Словом, в процессе черчения досталось всем. Когда был упомянут архитектор, отчисленный, по всей видимости, с первого курса кулинарного техникума, покраснел даже Церн. Но чертёж удалось-таки закончить.

– Уф, всё, - огласила Катрин, отдуваясь, - идите дорогу смотреть.

Церн с Рамоной подошли к столу и взглянули на получившееся художество. На первый взгляд, всё выглядело неплохо, если не считать кляксы, прорехи и потёртости.

– Где ты научилась так чертить?
– изумилась Рамона.

– У матушки, - гордо ответила Катрин, передавая план Церну.

– Не знала, что она умеет чертить, - Рамона пожала плечами.

– Вообще-то, у неё изготовление лекарств обозначено кучей схем, - пояснила Катрин, - вот и пришлось их все перерисовывать - поневоле чертить научишься.

Церн тем временем разбирался с картой замка Лили.

– Так, энто значит, я иду по энтой вот стрелке сюда... А тут чё такое?

– А? Где? Ерунда, это клякса, - махнула рукой Катрин.

– Понял. Прохожу мимо той комнаты, попадаю куда-то. Энто чё, комната пыток?