Мелани
Шрифт:
– Где? А, тут! Нет, это пергамент порвался.
– Уф, а я-то даже вздрогнул. Ну лады, иду я по коридору, дохожу до завала какого-то... У них там крыша обвалилась или как?
– Где? Да нет же, это невыливайка потекла, что ты пристал!
– Да уж, чертишь ты и правда как матушка, - усмехнулся Церн.
– Ничуть не хуже, - поспешно добавила Рамона.
Катрин фыркнула и закончила:
– И вот тут находится комната с кристаллом.
– И всё?
– залихватски удивился Церн.
– Только и делов!
– Всё-то всё, - уточнила Катрин, - да вот одна незадача: в замок лезть придётся ночью.
– Ночью?
– судорожно сглотнул Церн.
– Ночью!
– хором заявили девушки.
– Тогда это должна быть очень хорошая ночь.
***
В
Едва пробравшись в замок, Церн понял, что припозднился: гарнизон явно выпил все запасы спиртного и готов был погрузиться в сон, выставив перед тем более-менее трезвых караульных. А количество голосов говорило о том, что спиртного было не так и много: либо праздник был так себе, либо командиры при подсчёте запасов сильно промахнулись.
Церн не стал задерживаться в коридоре около башни обсерватории - рванул сразу в холл, оттуда в другой коридор, а там уже вверх по узкой каменной винтовой лестнице с выщербленными ступенями. Расстояния между этажами замка были колоссальными, но ланкрец на одном дыхании взмыл на лестничную площадку, отмеченную Катрин на карте. Только здесь он перевёл дух и огляделся: вглубь вело три коридора, причём лишь один из них был широким, освещённым и ухоженным, два же других представляли собой тёмные ответвления с низкими сводами. Причина такого контраста была банальной: вдоль широкого коридора шли двери в гостевые покои, где порой останавливались крулльские учёные на время своих слётов, а в узких коридорах было лишь несколько помещений с вёдрами и швабрами. Все эти вещи навевали на мудрецов Крулла ужас, поэтому при строительстве замка они даже не подумали, что к швабрам тоже надо как-то подбираться.
Церн посмотрел карту: нужная дверь находилась в самом узком коридоре. Он вошёл в него, но не успел и пары шагов ступить, как попал ногой во что-то мягкое. "Гуляш, - тут же опознал юноша, - жалко, мало". Но, как известно, гуляш не приходит один, и вместе с ним Цернова нога намертво застряла в кастрюле. По непостижимым законам Вселенной, именно сейчас размер именно этой посудины совпал с размером ноги диверсанта и даже оказался чуть меньше.
– Бум... Бом... Дзинь... БОММ!
– разлетались по погружённым в тишину этажам звуки отчаянной борьбы овцепикского сержанта с непокорной кастрюлей.
За несколько секунд до этого в паре кварталов от замка один из жителей Крулла набрал в лёгкие воздуха и что есть мочи крикнул:
– Йа-а-а-ау!
В двух районах задрожали стены и зазвенела посуда. Раздосадованные закончившимся спиртным и дежурством солдаты переглянулись.
– Слышь, Роб, наверху как будто кастрюлей кто-то громыхает, - неуверенно сказал один.
– Так это Билл там гуляш оставил, - махнул рукой его напарник, - я же говорил, нечего продукты бросать где попало.
– Но громыхает-то кто?
– не унимался боец.
– Йа-а-а-а-а!
– стены снова содрогнулись.
– Не слышишь, что ли?
– раздражённо бросил опытный Роб.
– Это Сумасшедший Менестрель распевается. От его воплей что только не громыхает! Видал я даже, как горгулью с постамента сорвало, а ты заладил - кастрюля, кастрюля...
Молодой солдат пожал плечами и задремал.
Сумасшедшего Менестреля стоит упомянуть отдельно. Родился он здесь же, в Крулле, став результатом смешения кровей крулльской женщины и клатчского воина. Впрочем, последний был не вполне клатчским, а именно состоял в Клатчском иностранном легионе и сам не мог поручиться за своё точное происхождение. От него юный Менестрель унаследовал родовое имя, которое ни один круллец не мог выговорить, а в архивных книгах оно занимало три листа. В похожую ситуацию в своё время попала Катрин, когда её родные не смогли решить вопрос с фамилией девочки. Тогда во всех документах ей проставили галочку в виде буквы "W", и она долго время представлялась как Катрин В. Сумасшедшему Менестрелю повезло меньше: особо дотошная паспортистка раз за разом полностью переносила его имя во все официальные бумаги. Когда высокий темноволосый мальчик проявил страсть к пению, его знакомые вздохнули с облегчением, залечили сломанные языки и стали звать его просто Менестрелем. Но тут же возникли проблемы: юноша непотребно себя
Будучи ещё благородным Джорджио, Церн говорил о нём примерно так: "Сейчас сломаю ему... это... чем вообще можно издавать такие звуки?!" Но именно сейчас Смит был ему благодарен: если бы не прозвучавшее на весь район надсадное "йа-а-а-ау", злополучная кастрюля из-под гуляша подняла бы по тревоге весь гарнизон. Пока же Менестрель распевался, северный диверсант ловко взмахнул ногой и умудрился-таки стряхнуть с себя ловушку. При этом посудина отрикошетила от стены, вылетела на лестничную площадку и, звонко лязгая, запрыгала вниз по каменным ступеням. От такого грохота юноша вжался в стену и постарался не дышать, но тут его настигла другая напасть: на лестнице раздались шаги караульного. Тот собрался с силами после праздника, немного протрезвел от воплей местного барда и решил-таки совершить обход замка. Пошатываясь на нетвёрдых ногах и дыша перегаром на восковую свечу в трясущейся правой руке, капрал местного гарнизона упрямо поднимался по раздваивающимся ступеням и поглядывал в сторону коридора, в котором прятался Смит. Сержант армии Ланкра с детства был не робкого десятка, но тут уж и у него затряслись поджилки и застучали зубы - от такого зрелища, как пьяный крулльский военный, и не такие люди бросались наутёк! Он зажмурился и практически слился со стеной...
– Бум-м-м-м-м, - запела с лестничного пролёта кастрюля.
Капрал пошатнулся и рухнул на каменные ступени - он никак не ожидал того, что во время планового обхода из хозяйственного коридора на него сама собой выскочит ёмкость с гуляшом, весело проскачет навстречу и угодит прямо в лоб.
– Н... не... непорядок, - заплетающимся языком промямлил боец и погрозил кастрюле пальцем. Она в ответ ехидно сверкнула свеженачищенной ручкой.
На этом сознание капрала взбунтовалось и покинуло его на пару-тройку часов. Заметив это, Церн отлип от стены, шагнул вглубь коридора и рванул на себя первую попавшуюся дверь - к его удивлению, она оказалась весьма хлипкой и вдобавок незапертой. "Не то, что соседняя, - пронеслось в его голове, - вот уж действительно дверь так дверь, даже братец Гордо с наковальней никогда не вышибал такие с первого раза". За дверью скрывалось крохотное подсобное помещение, в котором, помимо пыли, паутины и клочков бумаги, хранился лишь некий массивный пузатый предмет.
– Вот он!
– прошептал парень, потирая руки.
Не тратя времени на раздумья, он сунул предмет в заранее припасённый мешок из-под зерна и побежал к выходу.
Путь назад показался ему гораздо короче, невзирая на то, что возвращался он по той же самой карте. Правда, пришлось постараться, чтобы на узкой лестнице обогнуть невезучего капрала, а потом с особой осторожностью обойти стороной боевую кастрюлю. Сделав это, он кубарем скатился по лестнице, преодолел коридор и выбежал в холл. Там он оглянулся по сторонам - не протрезвел ли ещё кто-то?
– и побежал дальше, до коридора, ведущего к башне обсерватории. Удивительно, но даже лаз для миниатюрной Лионы показался ему гораздо просторнее, чем раньше. Всю дорогу, невзирая на скорость, Церн старался передвигаться как можно тише, но правая нога иногда издавала предательские чавкающие звуки, а порой даже оставляла смазанные следы. Только на лужайке около замка он наконец-то отчистил ботинок от гуляша и перевёл дыхание. Мешок с пузатым предметом оставлял приятное чувство гордости.
Естественно, поутру Церн уже сидел в особняке Уэзерс, взахлёб рассказывая восхищённой Рамоне о своих приключениях.
– Вот так всё и случилось. В итоге чуть не поседел там, пока энтого в лоб не ударило!
– закончил он повествование.
Юноша принялся было показывать свои виски с пробивающейся героической сединой, но Рамона поинтересовалась делом:
– Ну а кристалл-то ты принёс?
– А как же!
– Смит выпятил грудь, развязал мешок из-под зерна и выложил его содержимое на стол.