Меморанда

Форд Джеффри

В лесу таинственно хрустели сухие ветки, подозрительно шуршали опавшие листья. Кто знает, какие кошмарные твари могли обитать на этом участке протухающего мозга Белоу? Чтобы было не так страшно, я хотел разбудить Анотину, но почувствовал, что пока не готов к объяснениям. Тогда я съежился на земле, обхватив руками колени, и стал напряженно прислушиваться. Под действием красоты все казалось ужасно туманным, мне даже начали мерещиться какие-то белые фигуры, парящие между деревьями… Только сейчас я заметил, что стучу зубами от холода.

Анотина что-то пробормотала во

сне, и я оглянулся посмотреть, не проснулась ли она. Глаза ее были закрыты. Ей явно снилось что-то неприятное: она то хмурилась, то недовольно морщила лоб. А когда я отвернулся, чтобы вновь впериться в ночь, передо мною стоял человек. Он был высок ростом, и я окаменел от ужаса, решив, что это Учтивец каким-то образом вернулся к жизни и выследил нас. Я хотел закричать, но не смог: от красоты горло словно набили песком. Когда же мне удалось собрать немного слюны, чтобы дать волю страху, призрак прижал палец к губам, приказывая мне молчать.

Он сел передо мной, поджав под себя ноги и закутавшись в плащ. Оттого что незнакомец принял такую безобидную позу, мой страх немного успокоился. А когда я увидел его улыбку, то расслабился вовсе.

– Кто вы? – решился спросить я.

– Скарфинати, – хриплым шепотом ответил он.

– Я вас знаю.

Несмотря на прекрасную физическую форму, в которой пребывало тело старика, лицо – непрерывная сеть морщин – выдавало его возраст. Тем не менее он выглядел очень энергичным, а свет в мудрых глазах не мог быть отраженным.

– Я тоже тебя знаю, – сказал он. – Ты Клэй, верно? Я кивнул. То, что он назвал мое имя, произвело на меня сильное впечатление.

– А это Анотина, – сказал я, указывая на нее.

– Прекрасна, как и прежде… – тихо молвил он. – Но не стоит ее будить.

– Что вы здесь делаете? – спросил я.

– То же, что и ты. Спасаю вас с Анотиной, а заодно этого гаденыша Белоу.

– Так вам известно…

– Немногое. И то исключительно благодаря способности делать правильные выводы. Этот лес – моя тюрьма. Я не волен покинуть его пределы, зато все еще вижу глазами посвященного. Многое здесь туманно, но кое-что совершенно ясно. И в отличие от твоей подруги мне известно, что я – всего лишь воспоминание.

– Этот мир умирает, – сообщил я.

– Да, – кивнул Скарфинати. – Поэтому я здесь. Не могу задержаться надолго, но я пришел рассказать тебе, как повернуть вспять разрушительное действие болезни.

– Прошу вас, – взмолился я, – вы знаете, где вакцина?

– Вакцина, о которой ты говоришь, опаснее самой болезни. Есть другой путь. Когда рассветет – ступайте в лес и вскоре наткнетесь на тропинку. Никуда с нее не сворачивайте. После полудня увидите большое поле. В самом его центре – руины того города, которым когда-то правил Белоу.

– Отличного Города, – подсказал я.

– Я бы использовал это название, если бы мог произносить его без смеха. – Он положил руку мне на плечо. – Слушай дальше. Ты должен войти в город и найти Книгу памяти. В Книге есть страница, которая начинается с трех знаков: глаз, песочные часы и круг. Когда отыщешь ее – сожги, но только не пускай пепел по ветру, а собери его до последней

крупицы и проглоти. По моим расчетам, как только эта нить символов изгладится из мнемонического мира, болезнь, поразившая Белоу, отступит.

– Но ведь Книгу невозможно держать в памяти, – удивился я.

– Не совсем. Она недоступна для хранения в мнемоническом дворце. Слишком сложно приписывать символический смысл знакам, которые уже имеют в себе целый комплекс других значений. Но сейчас ты не на летучем острове с его особым пространством. Все это, – он окинул взглядом лес и поле, – территория вещей, которые запоминаются автоматически. Если угодно, повседневная память. И хранится здесь не значение Книги, а она сама. Понятно?

Я кивнул, чтобы не обидеть старика, хотя никогда в жизни не чувствовал себя таким тупым.

– Но где же ее найти, эту Книгу? – спросил я.

– Чего не знаю, того не знаю. – Скарфинати развел руками. – Ну все, мне пора.

– Постойте, – остановил я его. – Если я все же вернусь в свою реальность, где мне найти тот корабль, с Анотиной?

Скарфинати горько рассмеялся:

– Ты что, и впрямь поверил в эти небылицы?

– Но это ведь воспоминание! – возразил я.

– Память обманчива… – Он покачал головой. – Вся эта история имеет весьма мало общего с реальностью. Потому я и не хотел будить Анотину. Полагаю, верить в ложь для нее менее мучительно… У Белоу в те времена недостало бы смелости для подобных подвигов, и разум Анотины вовсе не замирал. За время обучения в Репарате она прижила от Белоу ребенка. Думаю, подлец по-своему любил сына, но тот слишком остро напоминал ему о гибели сестры, и Белоу, вместо того чтобы смириться с реальностью, изобрел наркотик, позволявший о ней забывать. Чистая красота помогала ему успокаиваться в присутствии Анотины. И никаких чудес не было. Однажды Белоу просто стащил Книгу памяти и бросил свое семейство.

– А что стало с вами? – спросил я. Скарфинати усмехнулся:

– Мерзавец знал, что пока я жив, ему от меня не скрыться. В ночь своего побега он подсыпал снотворное в мой ужин и перерезал своему учителю горло. Будь на его месте кто другой, я бы заподозрил неладное, но Белоу… Я привык думать о нем как о сыне. И до сих пор хочу спасти…

Старик не окончил фразу, и вскоре я понял почему: темная полоса крови ожерельем обвила его горло. Скарфинати схватился за шею и пробулькал какое-то проклятье. Затем медленно поднялся на ноги и, пошатываясь, исчез во тьме.

27

Остаток ночи прошел беспокойно. Анотина то вскрикивала во сне, то ломала руки. Что до меня, то после встречи со Скарфинати спать я уже не мог. Если старик не соврал, то Анотину, возможно, еще удастся спасти. Но ведь он сам предупреждал: память обманчива… Скарфинати мог и вовсе оказаться галлюцинацией, порождением красоты. Вероятность нашей случайной встречи практически сразу после опыта с песочными часами стремилась к нулю. И с какой стати в памяти Белоу он отбывал ссылку не где-нибудь, а именно в этом лесу?.. Мысли без толку носились по кругу, словно Создатель верхом на своем кресле.