Меморанда

Форд Джеффри

– То есть вы делаете это ради любви? – поразился я.

– Это мой отпрыск, – высокопарно отозвался Белоу. – Поскольку у тебя, Клэй, детей нет, я надеюсь, что ты поймешь всю глубину моих чувств.

Я попытался вразумить его:

– Но в этом нет никакой нужды! Люди и так примут Мисрикса в свои ряды, оценив его добродетели.

– Не говори глупостей, Клэй. Они выманят его из города, затравят собаками и убьют.

– Вы толкуете о любви, – горько сказал я, – а сами насаждаете тиранию, рабство и смерть.

– Мне уже поздно меняться, – Белоу развел

руками. – Должно быть, есть и другой путь, но я устал, чтобы начинать все сначала. Истина в конце круга, Клэй. Теперь мы оба это знаем. Но и для тебя уже слишком поздно. Я не могу позволить тебе разрушить мой замысел. К несчастью, я; кажется, забыл разбавить твою дозу красоты. Когда ты очнешься, я буду делать из тебя волка. Приятно было с тобой поболтать. Послезавтра ты, как и остальные воры, станешь моим защитником.

Он встал, нетвердой походкой подошел к двери и вышел. Я вскочил на ноги, сделал два шага, и мой мозг взорвался.

29

Когда я открыл глаза, крепкие веревки держали меня на операционном столе. Сквозь дверь и пробоины в стенах лаборатории лился утренний свет – значит, я целую ночь провел под воздействием новой, усовершенствованной красоты. Меня посещали галлюцинации гораздо более насыщенные, чем когда-либо, – в этом я был уверен. Что касается содержания этих видений, то здесь все было куда сложнее. Смутно помню, что беседовал с Брисденом о каких-то философских вопросах, а в другой раз отплясывал на пару с Молчальником. Были и другие обрывки образов: трехмачтовый корабль, сражающийся с огромными валами, надкушенный белый плод с торчащим из него зеленым червяком, живая гравюра на жидкой ртути, в которой нас преследовал Учтивец… Единственное, в чем я был абсолютно уверен, что сияющее видение Анотины все время было рядом со мной.

После лошадиной дозы наркотика мною овладели оцепенение и слабость, но я всем сердцем стремился к Анотине и тревожился за ее состояние. Я обещал вернуться, и каждая минута, проведенная вдали от любимой, представлялась мне очередным кирпичом в стене, грозящей разделить нас навсегда. Повернув голову влево, я мог увидеть открытую дверь – путь к свободе. Но сколько я ни бился, не выходило даже ослабить путы, стягивавшие ноги и туловище. Справа от меня на столах виднелись плоды безумных экспериментов Белоу: прозрачные сосуды с женскими головами и человеческими зародышами, жидкие радуги и шестеренки из костей. Время от времени, через неравные интервалы, миниатюрный маяк вдруг начинал светиться, и лаборатория наполнялась порхающими птицами. Их пение, сливаясь с завываниями узников в клетках, превращалось в чудовищную какофонию, сводившую меня с ума.

Я снова проверил веревки на прочность, на этот раз надсадно крикнув. Когда не подействовало и это, я принялся блажить просто так, без всякой цели – просто потому, что ничего лучшего не приходило в голову. Исступленно мотая головой, я дал волю отчаянию.

Я почти охрип, когда в дверях появился Мисрикс. Он бесшумно вошел в лабораторию и бочком пробрался мимо, избегая встретиться

со мной взглядом. Я наблюдал за демоном, повернув голову. Он подошел к одному из столов, взял там что-то и двинулся обратно. Я чуть не рассмеялся, когда увидел, что в лапах демона – Книга памяти. Это был мой последний шанс.

– Мисрикс, – окликнул я его. – Демон, хочешь, открою тебе один секрет?

Старательно отводя глаза, тот заторопился к выходу.

– Хочешь, я объясню тебе значение белого плода, который ты нашел в развалинах?

Мисрикс замер, но не обернулся.

– Я могу рассказать тебе, как он укладывается в историю города, – продолжал я. – Это главный экспонат в твоем музее любви. – Честно признаться, я не представлял себе, что буду плести дальше. Главное было привлечь его внимание.

Демон медленно повернулся и посмотрел мне в глаза.

– Откуда ты знаешь про белый плод? – недоверчиво спросил он.

– Он ведь там, в твоем музее, не так ли? Мисрикс подошел поближе, возбужденно взмахнув крыльями и окатив меня воздушной волной.

– Это отец сказал тебе? – предположил он. Я покачал головой.

– Я просто знаю. Белый плод – ключ к истории, которую ты собираешь по крупицам, и я знаю, к какому замку он подходит.

– Рассказывай, – сдался демон и когтем свободной лапы поправил очки.

– Сначала развяжи меня, – возразил я. – Позволь мне немного размяться – тогда расскажу.

Мисрикс разразился блеющим смехом.

– Если я это сделаю, отец рассердится, – резонно заметил он. – Я должен поскорее принести ему Книгу. Мне пора.

– Нет, не уходи! – крикнул я. – Он собирается превратить меня в одну из этих тварей.

– Но ведь ты сам этого хочешь. Отец сказал, ты затем и вернулся в город, чтобы стать другим.

– Он заблуждается, – заверил я его. – Я хочу быть свободным.

Демон покачал рогатой головой и двинулся к выходу. Оставалась последняя попытка.

– Погоди! – окликнул я.

Мисрикс остановился и оглянулся через плечо.

– Говоришь, твой отец рассердится, если ты мне поможешь? А как ты думаешь, понравится ему, если я расскажу, чем вы занимались с Гретой Сикес?

Шипастый кончик хвоста просвистел в дюйме от моего носа.

– Неправда!

– Нет правда, и ты это знаешь! И твой отец поймет это. Думаешь, есть на свете что-нибудь такое, чего он не мог бы понять? Думаешь, он не отличит правду от лжи? Да нацепи ты хоть три пары очков – все равно он будет считать тебя диким зверем, когда узнает про волчицу!

Мисрикс застыл на месте, неотрывно глядя на меня.

– А сигаретку после этого выкурил? – съехидничал я. – Папочка узнает и об этом.

Это замечание заставило демона болезненно поморщиться. Я подло расхохотался. На миг мне показалось, что он уходит, но демон просто решил положить Книгу на сиденье электрического стула. Затем он вернулся и двумя точными взмахами когтей рассек веревки.

Скатившись со стола, я вытащил из башмака скальпель, который оставался там еще с острова. Протянув его демону, я посоветовал: