Менялы

Хейли Артур

Вик был ему несимпатичен, да симпатии и не требовалось. Бывший заключенный был скрытным, нервным человеком, явным наркоманом. Он презирал и ненавидел все и вся, включая Уэйнрайта. При третьей встрече, в марте, у Ноллана создалось впечатление, что Вик на что-то наткнулся.

Он сказал, что циркулирует слух об огромной партии двадцатидолларовых первоклассно подделанных банкнот, которые вот-вот появятся в городе. И якобы за спиной людей, их распространявших, существовала мощная подпольная организация, занимавшаяся не только изготовлением фальшивых банкнот, но и кредитных карточек. Уэйнрайт подозревал, что Вик мог и

присочинить, но легкомысленно подходить к таким новостям не следовало.

Вик сказал, что ему лично должны были дать фальшивые деньги с тем, чтобы он «раскидал» их по городу. Он полагал, что если все пойдет гладко и если после реализации фальшивых денег он вотрется в доверие, то сумеет внедриться и в саму организацию. Кое-какие детали, которые, по мнению Уэйнрайта, Вик никак не мог выдумать, убедили Ноллана, что слух имел под собой реальную почву. Он согласился также и с предложенным планом действий.

Уэйнрайт всегда был убежден в том, что фальшивомонетчики подделывали и банковские кредитные карточки. Об этом он говорил Алексу Вандервоорту еще в конце октября. Так или иначе, в одном он не сомневался: будет чрезвычайно опасно внедрить в подпольный синдикат своего осведомителя, поскольку при провале его сразу же «уберут». Он счел долгом предупредить Вика об опасности, но в ответ получил циничную усмешку. Больше он его не видел…

Вчерашняя маленькая заметка в газете «Таймс Реджистер» о теле, найденном в реке, сразу же привлекла его внимание.

— Я должен предупредить вас, — сказал сыщик Тимбермел, — что останки этого человека — зрелище не для слабонервных… Брр… Врачи полагают, что в воде он провел примерно неделю. Не говоря уже о том, что лопасти транспортных судов тоже поработали над его грешным телом…

Из анатомического зала они попали в холодильник, встреченные шипением рефрижератора.

— Полюбуйтесь, на то, что от него осталось, — сказал старик служитель. Он безразлично сорвал простыню с трупа, будто постель стелил. Уэйнрайт пожалел, что пришел — тошнота подступила к самому горлу.

Они молча осмотрели тело, затем сыщик спросил:

— Есть ли какие-нибудь приметы, по которым вы можете его опознать?

— Да, — сказал Уэйнрайт. — Да.

В том месте, где на затылке кончались волосы, был красный след, несомненно, родимое пятно. Его и теперь было видно. Наметанный глаз Ноллана заметил его еще при первой встрече. И об этом он сказал Тимбермелу, который кивнул головой:

— Мы опознали его по отпечаткам пальцев. Нельзя сказать, что это были самые четкие отпечатки в мире, но мы их идентифицировали… — Детектив вытащил записную книжку. — Его настоящее имя было Кларенс Хьюго Ливинсон. Если считать это настоящим именем. У него был длинный ряд других имен и длинный послужной список всяческих преступлений…

— Газета писала, что он погиб от ножевых ран до того, как утонул.

— Вскрытие показало, — сказал Тимбермел, — что его мучительно пытали…

— Это точно? — спросил Ноллан.

— Еще бы! Мы располагаем заключением патологоанатома. Хотите взглянуть?

Уэйнрайт с трудом проглотил слюну.

— О, боже, — сказал он смотрителю, — закройте же его! Пойдемте отсюда…

•

За чашкой кофе в крохотном ресторане, что находился неподалеку от морга, Тимбермел сказал:

— Бедняга…

кем бы он ни был, этот жалкий ублюдок, он не заслуживал такой страшной смерти. И я понимаю ваши чувства. Ведь в конечном счете вы толкнули его на это…

— Да, — согласился Ноллан, думая, что он действительно несет полную ответственность за гибель человека, которого знал под кличкой «Вик»…

— Мне понадобится заявление, мистер Уэйнрайт, в котором вы изложите суть дела.

— Конечно же, конечно. Я его напишу.

Полицейский выпустил кольцо сигаретного дыма и отхлебнул кофе.

— Как сейчас обстоят дела с поддельными кредитными карточками?

— Их все больше и больше. Иногда мне кажется, что это — настоящая эпидемия, не говоря о том, что банку это обходится в бешеные деньги.

Тимбермел скептически заметил:

— Вы хотите сказать, что это обходится в бешеные деньги вкладчикам. Такие банки, как ваш, обычно перекладывают свои убытки с больной головы на здоровую. Вот почему ваше руководство не слишком-то беспокоится. Во всяком случае, не так, как надо бы…

— Боюсь, что здесь я возразить ничего не могу, — сказал Уэйнрайт, вспоминая, сколько раз он пытался убедить банк в необходимости увеличить бюджет для борьбы с фальшивыми деньгами.

— А качество подделки у кредитных карточек хорошее?

— Исключительное!

Детектив малость подумал и сказал:

— Совпадает с тем, что нам передавали из секретной службы по поводу «липы», которая ходит по городу. Говорят, что ее — навалом! Ну, да вы об этом сами прекрасно знаете…

— Может быть, — сказал Ноллан, — покойник был и прав, говоря, что у банкнот и карточек один источник.

Оба помолчали, затем детектив сказал:

— Я хотел бы вас предупредить вот о чем. Когда его пытали, он, конечно же, раскололся. Вы видели его. Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь смог молчать. Вы понимаете, что он разболтал им все, в том числе и про сделку, которую заключил с вами…

— Да, я об этом думал.

Тимбермел кивнул.

— Не думаю, чтобы лично вам что-нибудь грозило, но что касается людей, которые убили Ливинсона, они вас рассматривают как потенциальную угрозу. И любой человек, который хотя бы дышал с вами одним воздухом, окажись он у них в лапах, считайте — труп…

— Но… — начал Уэйнрайт.

— Послушайте, я вовсе не хочу сказать, что вы не должны больше пытаться засылать к ним осведомителей. Это дело ваше, и я о нем ничего не знаю. В любом случае, пока ничего не знаю. Но я скажу вам только: если вы еще раз пошлете туда кого бы то ни было, будьте сверхосторожны и сами с ним ни за что не встречайтесь! Извините, но я повторяюсь: кем бы он ни был, но это вы его послали на такую смерть…

•

В тот вечер Алекс и Марго были в гостях у Луиса и Эдвины Дорси. Чтобы отвлечь мужчин от бесконечных споров за столом, Марго рассказала о судебном деле, которое она возбудила против одного крупного универмага, обвинив его в систематическом обмане покупателей. Отпечатанные на машинно-счетной станции месячные счета, как правило, были на несколько долларов больше, чем следовало с покупателя. Если же покупатель жаловался, ошибку объясняли тем, что машина допустила опечатку. Впрочем, редко кто обращал внимание на незначительно завышенную сумму, обычно платили безоговорочно…