Мессия
Шрифт:
Вокзал Паддингтон расположен в углублении, и куда бы ни направился Латимер, хоть налево, хоть направо, ему придется бежать на подъем. Он поворачивает направо, и на подъеме Джез ощутимо набирает скорость. Когда они добегают до моста, между ними остается не более пары шагов. Латимер снова бросается направо, но совершает поворот слишком резко, поскальзывается, теряет равновесие и касается рукой земли, чтобы не упасть.
Этого достаточно. Преодолев последние четыре фута прыжком, Джез распластывается на спине беглеца, как гигантский паук. Латимер
При задержании полицейскому офицеру рекомендуется применять силу лишь в пределах крайне необходимого минимума. Но нет правил без исключений. Слезая с Латимера, Джез дважды дает ему сильного пинка в ребра. Не имея в легких воздуха, Латимер не может даже вскрикнуть.
– Ну ни хрена же себе! – слышится позади голос.
Это запыхавшийся Ред. Его красная физиономия теперь очень гармонирует с рыжей шевелюрой.
– Ты сцапал его, – говорит он, пыхтя. – Здорово... Зачитай ему его права.
Джез заводит руки Латимера за спину и сковывает наручниками.
– Кеван Латимер, вы арестованы по подозрению в убийстве. Вы имеете право хранить молчание, но я должен предупредить, что, если вы не упомянете при допросе то, на что позднее будете ссылаться перед судом, это может повредить вашей защите. Все сказанное вами с этого момента может быть использовано в качестве доказательства.
Латимер поворачивает голову. От этого движения морщинится кожа на его шее. Он улыбается.
– Так вы копы? Ну ни хрена же себе! А я чуть не обделался, вообразил, будто парни Макаллистера заявились, чтобы стребовать с меня деньжата.
28
– Значит, это был не он? – спрашивает Кейт.
– Нет, – отвечает Ред. – Он поначалу вообще не понимал, о чем мы толкуем. Бросился бежать, приняв нас за громил, которые решили взыскать с него карточный проигрыш, а когда понял, что мы из полиции, стал ухмыляться, как идиот. Если он продувается, а потом его ставят на счетчик, это его проблема, но не преступление. Нет, хоть этот Кеван Латимер и скользкий тип, но он явно не тот, кого мы ищем. Тут нам не повезло. Пришлось прощелыгу отпустить.
– А что, нельзя было на всякий случай подержать его в каталажке за сопротивление при аресте?
– Нет. Он узнал, что удирает от полицейских только когда Джез его уже сцапал.
– И все его алиби проверены?
– Увы, да.
– Дай-ка взглянуть, – просит Дункан.
Ред толкает к нему через стол показания Латимера.
– Парень не врет, – говорит Ред. – В ту ночь, когда убили Джеймса Каннингэма, он находился в реабилитационной клинике для наркоманов возле Херстпирпойнта, в Суссексе. Он пробыл там почти месяц. Поступил семнадцатого апреля, выписался пятнадцатого мая. Как говорит тамошний заведующий, случай практически безнадежный. У меня создалось впечатление, что его от одного имени Кевана с души воротит, но не принять его он не мог.
– Почему? – бормочет Дункан, все
– Потому что он был направлен на лечение за счет муниципального совета.
– А отлучиться из этой клиники на ночь парень никак не мог?
– Нет. Исключено. Порядки там строгие. На ночь клиника запирается, а перед отбоем, в одиннадцать вечера, и после подъема, в семь утра, там проводится проверка, все ли пациенты на месте.
– Но за это время, с одиннадцати до семи, он запросто мог бы скатать в Лондон и вернуться.
– Дункан, из этой долбаной клиники просто так не выберешься. А хоть бы он каким-то чудом и выбрался, все равно не смог бы оказаться на месте преступления. Последний поезд на Лондон отходит в десять сорок восемь, а машины у него нет.
– Машину можно угнать.
– Можно. Но в ту ночь в радиусе трех миль от клиники угона транспортных средств не зафиксировано.
– Сообщник?
– Лабецкий убежден, что все эти убийства – дело рук одного человека. Ты думаешь, у Кевана Латимера есть шофер, который спокойно дожидается его возле домов, пока тот жестоко расправляется с их обитателями? Спустись на землю.
– А как насчет последней пятницы?
– Сидел с приятелем в баре "У Поттера". До утра.
– Что за приятель?
– Приятель мужского пола, хотя у меня сложилось впечатление, что он платит за оказанные услуги. Местная полиция проверила и утверждает, что тут все чисто. С точки зрения закона.
Дункан кладет протокол обратно на стол.
– А на мой взгляд, вовсе не так уж чисто.
– Послушай. – Ред начинает слегка раздражаться. – Мне не меньше, чем тебе, хотелось бы, чтобы Латимер оказался Серебряным Языком. Во-первых, потому что тогда можно было бы закрыть дело, а во-вторых, потому что этот проходимец мне неприятен. Но Латимер не Серебряный Язык. У него кишка тонка сделать то, что натворил Серебряный Язык. Латимер мелко плавает. Он не... недостаточно хорош, чтобы быть Серебряным Языком.
– Недостаточно хорош? – Дункан поднимает брови. – Странно ты выражаешься.
Ред пожимает плечами.
– Ты понимаешь, что я имею в виду.
– Нет, не понимаю. Достаточно хорош – это оценка, подразумевающая одобрение, восхищение. Ты восхищаешься этим типом, Ред? Он тебе нравится?
– Не заводись, Дункан. Нашел место.
– И что теперь? – перебивает их Кейт.
– Продолжаем разрабатывать "голубую" версию.
Дункан резко вскидывает взгляд.
– Ты, наверное, шутишь.
– Ничуть. Двое из убитых имели гомосексуальные склонности, а третий был священнослужителем, то есть представителем профессии, не избавленной от гей-скандалов. И всех их нашли почти обнаженными, в одних трусах. Пока это лучшее, что у нас есть.
– Если ты думаешь, что я стану якшаться с этими недоносками...
– Да, Дункан. Именно этим тебе предстоит заняться. Как нам с Джезом, когда мы ловили Колина Ирлэнда.
– Должно быть, гомики позабавились на славу. Весело было, а, Джез?