Месть графа Эберлин
Шрифт:
3 Глава
3 Глава
Бенедикт Сибли был в прекрасном расположении духа, убедив себя, что его мастерство в юриспруденции помогло графу Эберлину добиться благоприятного решения. Однако Бенедикт Сибли был посредственным поверенным и дураком: судья был куплен, как и все остальное в жизни Тобина. Победа была ожидаема.
Но Тобину было отказано в маленькой победе — увидеть лицо Лили Будин, когда было объявлено решение; она не присутствовала.
Мистер Гудвин, поверенный Эшвуда и грозный противник, знал, что проиграл еще до того, как магистрат занял свое место. Тем не менее, он дал достойный бой, и когда неизбежное произошло, и сто
Тобину было нечего стыдиться, и так было уже много лет.
Сибли предложил отметить победу пинтой эля в "Глухарином Пере", и Тобин согласился. Выходя из общих комнат, где проходило слушание, Тобин заметил карету Эшвуда с ее броскими плюмажами и гербом. Он представил, как мистер Фиш и мистер Гудвин сообщают Лили новости, как она моргает своими большими зелеными глазами и как дрогнет ее нижняя губа. Хорошо.
В "Глухарином Пере" Тобин потягивал свой эль, почти не говоря ни слова, пока Сибли рассказывал о своих высоких амбициях. Пышногрудая официантка поймала взгляд Тобина; она улыбнулась ему и прошла мимо их столика, преувеличенно покачивая широкими бедрами. Тобин предположил, что ей хватило джентльменов наверху; однако он не будет в их числе. Он не даст Хэдли-Грин ничего предосудительного о себе. Они увидят, что не могут уничтожить Скоттов, что он вернулся сильнее, чем когда-либо.
Когда Сибли переключил свое внимание на двух джентльменов, которые подслушали его хвастовство, Тобин покинул таверну. Он отвязывал поводья своей лошади, когда случайно увидел мистера и миссис Мортон. Они тоже его увидели — затем отвернулись и сделали вид, что нет.
Тобин резко дернул за поводья.
Он обедал в их доме, ради бога. Как только распространились слухи о том, что граф Эберлин находится в Тайбер-Парке, приглашения потекли рекой. Казалось, все хотели взглянуть на него, войти в круг его знакомых, и Мортоны — влиятельная семья — были одними из первых. Он принял их приглашение, потому что помнил, что они были в Хэдли-Грин во время гибели его отца.
Тобин не знал, что его отец был почти забыт, пока он не прибыл в дом Мортонов в совершенно новом ландо, только что доставленном из Лондона, ожидая увидеть дом, который, как он помнил, был довольно величественным. Он был разочарован, обнаружив, что он намного меньше, чем он помнил. Ему показал дом нанятый дворецкий и предложил присесть на мебель, которую он нашел довольно обычной.
Он остался стоять.
Компания также была обычной. Не было ни морских капитанов, ни наемников, ни богатых торговцев. Просто жители сельской местности, которые считали свою пасторальную жизнь чем-то интересным.
В какой-то момент во время основного блюда гость спросил Тобина о его титуле. Он сказал, что это датский титул. Выражение лица гостя — Фристоун или Файрстоун, что-то в этом роде — было довольно озадаченным. "Я полагаю, он унаследован от вашей матери?"
Тобин усмехнулся.
— "Если бы я унаследовал хотя бы несколько пенни, я сомневаюсь, что рискнул бы прорвать морскую блокаду. Нет, сэр, я купил титул и поместье у перемещенного датского графа. Это единственный способ, которым Тобин Скотт мог когда-либо обладать титулом". Он снова усмехнулся и выпил свое вино.
В комнате стало так тихо, что он услышал, как у кого-то заурчал живот. Было довольно много нервной суеты и оглядываний. Мистер Мортон пристально посмотрел на него. "Могу ли я поинтересоваться, милорд… кем был ваш отец?"
"Джозеф Скотт, резчик по дереву", — небрежно
Тобин точно не знал, чего ожидал, но, оглядывая обеденный стол, он был немного озадачен. Неужели они не видят, как он упорствовал? Неужели они не испытывают хотя бы немного уважения к тому, что он вытащил себя из пропасти?
Видимо, нет. Ужин становился все более неудобным. Люди вокруг него вели натянутые разговоры. Тогда он понял, что ни один из них не понимает, что он, по сути, старший сын того осужденного резчика по дереву.
Тобин счел это довольно любопытным. У него был личный портрет его отца, сделанный, когда его отец был молодым человеком, и он думал, что сходство между ними довольно заметно. Неужели жители Хэдли-Грин полностью забыли Джозефа Скотта? Неужели он всего лишь сноска в истории этой деревни, человек, который вырезал великолепную лестницу в Эшвуде, которая стоила ему жизни?
Тобин не стремился скрывать свою личность. Если кто-то захочет посмотреть, он найдет его имя во всех юридических документах, касающихся Тайбер-Парка. Если бы кто-нибудь спросил его, является ли он, по сути, сыном Джозефа Скотта, как это сделал мистер Гринхейвен, человек, которого он нанял быть своим садовником, он бы сказал им, что да.
С этого момента этого бесконечного ужина Тобин отсчитывал моменты, когда он сможет уйти, но в ходе трапезы у него случился один из его приступов.
Эти проклятые приступы — у него никогда не было ни одного до того момента по дороге в Хэдли-Грин, но теперь они, казалось, одолевали его с пугающей регулярностью. Это его очень беспокоило, особенно потому, что они, казалось, происходили, когда рядом были люди, и он находился вдали от комфорта своего частного поместья. Он боялся какой-то смертельной болезни. Или, что еще хуже, чего-то настолько изнурительного, настолько оскорбительного, что он будет всего лишь оболочкой человека, способного поднять не больше, чем кубок… не похожий на мужчин, сидящих за тем обеденным столом в ту ночь.
Тобин никому не рассказывал о приступах, даже Чарити, опасаясь, что его сочтут слабым. Или болезненным — если это так, то он предпочел бы умереть. Но приступы одолевали его без предупреждения, вызванные вещами, которые казались такими безобидными, что он не мог отделаться от мысли, что его захватила какая-то демоническая лихорадка.
В тот вечер за обеденным столом у Мортонов он почувствовал растущее беспокойство. Кто-то пошутил, что заставило нескольких людей засмеяться, и все. Звук смеющихся взрослых внезапно заставил Тобина покраснеть, и ему показалось, что шейный платок затягивается на его горле. Его грудь болезненно сдавило; его руки так сильно дрожали, что он с грохотом уронил ложку в тарелку с супом.
Это привело его в ужас. Ему пришлось извиниться на несколько мгновений, почти вслепую выходя на улицу, сжимая кулаки так сильно против какой-то невидимой вещи, которая держала его за горло, что у него все еще болели пальцы на следующее утро. К счастью, он пришел в себя через несколько мгновений и объяснил это тем, что неправильно проглотил. Но весь остаток вечера он провел в смертельном страхе, что это повторится.
Мортоны винили его приступ в теплом супе, очевидно, полагая, что он из тех, кто теряет самообладание из-за неудовлетворительной еды. Они восклицали над ним, угрожали уволить повара и, насколько знал Тобин, насадить бедную женщину на кол. Они верили, что почти отравили лорда Эберлина, или бедного Тобина Скотта, невероятного нового владельца недавно величественного Тайбер-Парка. Сына осужденного вора.