Месть
Шрифт:
— Офицер Трейвис, — проговорила она, — я бы не возражала, если бы вы покинули комнату, пока я и моя дочь будем давать показания.
Глядя на нее, он не двигался с места, словно таким образом хотел выразить свой протест. Он наслаждался своим участием в подобном деле. Потом он повернулся и вышел, сказав своей напарнице, что будет ждать ее в машине.
Их показания заняли около часа, они явились болезненными и шокирующими для Шейны. Лили знала, что все будет именно так и никак иначе. И это несмотря на то, что Толкингтон оказалась очень внимательной, дружелюбной и деликатной. У Лили даже
Толкингтон поднялась, поправила пояс с тяжелым пистолетом и ночным регулировочным жезлом.
— Итак, на сегодня достаточно. Завтра с вами встретятся следователи, если им понадобится дополнительная информация. Если вы захотите что-нибудь добавить к своим показаниям, вот моя карточка.
— Спасибо, — искренне поблагодарила ее Лили.
— Вы готовы? Мы сейчас поедем в госпиталь.
— Мы поедем туда сами, — ответила Лили.
— Но, видите ли, миссис Форрестер, полицейский обязан присутствовать при обследовании, чтобы сразу получить необходимые вещественные доказательства. Это необходимо для целостной картины преступления. Это чисто процедурное мероприятие — наша совместная поездка. Действительно…
— Все это правильно, — нетерпеливо проговорила Лили, — но для нас нет никакой необходимости ехать туда в полицейской машине. Мы встретимся с вами в госпитале. Моя дочь и без того достаточно натерпелась. Я не хочу, чтобы об этом происшествии пронюхали соседи. Мы скажем им, что нас обворовали или что-нибудь в этом роде.
Джон все это время возился на кухне, абсолютно обескураженный возникшим нарушением привычного хода вещей. Он чувствовал себя так, словно неожиданно очутился в совершенно незнакомой компании. Он проводил Толкингтон до дверей, закрыл их и обратился к Лили.
— Я поеду с вами. Ты поможешь Шейне одеться?
Она повернулась и мягко сказала Шейне:
— Мне нужно помочь тебе одеться?
— Нет, со мной все в полном порядке. Мне, правда, хочется принять ванну, но полицейские сказали, что этого делать нельзя. Почему они запрещают мне принимать ванну?
Лили хотелось заплакать.
— На вашем теле могут быть вещественные доказательства преступления. Поэтому вам не стоит принимать ванну. Поэтому мы вынуждены настаивать, чтобы вы взяли с собой те вещи, которые были надеты на вас в момент совершения преступления.
Лили посмотрела на свои ноги и увидела, что на ней надеты старые туристические ботинки.
— Ночью я не смогла найти свои теннисные туфли, а это я обнаружила в какой-то старой коробке. — Она злым взглядом обожгла Джона, стараясь отвлечь его от своих ботинок и от своей внешности. — С твоей стороны было очень мило настаивать, чтобы я взяла с собой все свои вещи. Спасибо, Джон. Благодаря тебе мне теперь даже не во что переодеться.
Когда Шейна, волоча за собой одеяло, спустилась в холл, Лили повернула к Джону свое разъяренное лицо. Ей хотелось ударить его по физиономии, накричать на него от полной своей растерянности и фрустрации, но у него был такой жалкий вид, что она сдержалась.
— Ты на меня сердишься? —
Она глубоко вздохнула.
— Ты сделал то, что считал правильным. Я тоже считаю, что, в конечном счете, ты поступил правильно. Я не сержусь, Джон, я… я… — У нее закружилась голова, перед глазами вспыхнули яркие блики. Она почти отключилась и начала падать; он подхватил ее на руки. — Я в порядке, — проговорила она слабым голосом, пытаясь высвободиться и отталкивая его. — У меня просто на минутку закружилась голова. Почему бы тебе не принять душ, пока я позвоню в несколько мест? Ты ужасно выглядишь.
— Может, я лучше приготовлю тебе что-нибудь поесть? Я сделаю тосты или еще что-нибудь. Может, если ты поешь, то почувствуешь себя лучше?
В ответ она смерила его ледяным взглядом воспаленных ненакрашенных глаз.
— Прими душ, Джон. Позволь мне сделать то, что я должна сделать.
Как побитый щенок, он ссутулил плечи и поплелся в спальню. Часы на кухне показывали девять сорок пять, когда Лили подошла к телефону и набрала свой служебный номер. Дозвонившись до коммутатора, она хотела соединиться с Батлером, но передумала и попросила телефонистку набрать номер Ричарда.
— Ричард Фаулер, — отозвался он, по звуку было ясно, что телефон включен на громкоговорящее устройство.
— Это я, Лили Отключи громкоговоритель.
Когда его голос зазвучал не так, словно он находился в большом зале, она заговорила более мягко.
— Передай Батлеру, что у меня срочное дело и я сегодня не смогу приехать на службу. Я сама позвоню ему позже сегодня или завтра утром. Тебе придется просмотреть и подписать несколько дел, они лежат у меня в столе, некоторые на стеллаже. Все остальное может подождать.
— Все сделаю. Как насчет сегодняшнего вечера?
— Сейчас я не могу говорить. Я обещаю, что все расскажу тебе позже. Пожалуйста, прикрой меня.
— Ты что-нибудь слышала об Аттенберге?
Аттенберг был главным судьей уголовного суда, ему было под семьдесят. Однажды он признал незаконным допрос Лили какого-то свидетеля, и с тех пор они находились не в лучших отношениях.
— Ты расскажешь мне об этом завтра. — Она собралась повесить трубку.
Но он продолжал:
— Аттенберг умер. Старик скончался вчера от сердечного приступа. Я сегодня чуть свет примчался на работу и сразу отправился к Батлеру. Потом он позвонил мне в кабинет. Правда, я не придумываю. Я только что от него. Лили, Батлер только что разговаривал с губернатором о замене.
Лили затаила дыхание и прижалась к кухонному столу. Она была не в силах ничего ответить.
— Ты меня слышишь? — Он говорил приглушенным заговорщическим тоном. — Они думают, не назначить ли тебя на эту должность, Лили. Можешь верить или не верить, но Батлер спрашивал мое мнение на этот счет. Они хотят назначить на образовавшуюся вакансию женщину, стало быть, речь идет либо о тебе, либо о Кэрол Абрамс. Возможно, сегодня тебе будет звонить губернатор. Будь я на твоем месте, я бы приехал, невзирая ни на какие обстоятельства. Если ты, конечно, не умираешь. — Он рассмеялся.