Месть

Розенберг Нэнси Тейлор

Каннингхэм бросил взгляд на часы. Было почти пять, и ему сейчас придется продираться сквозь автомобильные пробки по дороге в центральный городской морг, чтобы взглянуть на сегодняшний уже окоченевший труп. Дневная смена провела осмотр места преступления и бросила папку ему на стол, ничего не передав на словах. В Омахе так не работали. Там он семнадцать лет был простым копом, пока его с повышением не перевели сюда, в Окснардский полицейский департамент. Это случилось пять лет назад. В Омахе и в самом деле все было по-другому. Люди там дружелюбные и честные — типичные трудяги со Среднего Запада. Полицейские там были полицейскими. Они не становились ворами, вымогателями,

или убийцами, или животными, вырвавшимися из клеток. Они являлись просто хорошими ребятами. Не больше и не меньше. В отделе все прилагали усилия для выполнения поставленной задачи и помогали друг другу, чем только могли. Здесь в Окснарде он видел полицейских, которые больше сил тратили не на расследование самых пустячных дел, а на то, чтобы спихнуть эти дела на другого. Такой атмосферой он окружен здесь, в Калифорнии. Такая уж тут у них ментальность. Но и это еще не все. Если бы он был ленив и некомпетентен, то, даже если бы это ему не нравилось, он бы приспособился и принял такой стиль работы. Но то, что он увидел за последние два месяца, — это больше, чем он мог переварить.

Он стоял и задумчиво разглядывал автомобильную стоянку, ероша рукой свои жесткие усы. Внезапно он захлопнул дверцу машины и решительно зашагал обратно в здание. Пока он дошел до холла отдела местных происшествий, его злость достигла степени ярости. Когда Каннингхэм ворвался в помещение отдела, два человека, сидевшие за столами, едва не схватились за оружие.

— Неумелые недоноски, — заорал он с порога. — Я дал вам это дело почти готовым, а вы умудрились его проворонить. Эти ребята грязны, как скотные дворы Омахи.

Детектив Стэнли Хэддок откинулся на спинку кресла и захохотал. Потом улыбка сбежала с его узкого лица, он дернулся вперед и начал гипнотизировать рослого детектива стальным взглядом.

— Покиньте наш кабинет, Каннингхэм. У нас много работы.

— Работы? То, как вы справились с порученным вам делом, вы называете работой? Это катастрофа. Это катастрофа общенационального масштаба. Подумать только, за что жители этого городка платят вам деньги? Если бы я был на вашем месте, ребята, то после такого фиаско постеснялся бы показываться на людях.

Второй детектив поднялся из-за стола и, взяв Каннингхэма за руку, силой потащил его из кабинета в холл, в то время как тот продолжал, оборачиваясь, бросать бешеные взгляды на Хэддока. Но Хэддок сидел, как будто все это его нисколько не касалось, казалось, его лицо, неподвижное, как маска, высечено из камня. Второй детектив, Рутерфорд, был кругл, как детский надувной мяч.

— Слушай, — сказал он низким, напряженным голосом, — мы сделали то, что нам велели сделать. Усек? Это были ветераны, которые на службе в полиции собаку съели. Приказ спустили свыше.

— Воры и убийцы. — Лицо Каннингхэма от гнева покрылось красными пятнами. — Они не полицейские, они не настоящие копы. Не зачисляйте меня в одну с ними категорию. Это очень плохо, что я согласился работать в этом отделе, в одном отделе с ними. — Из кармана куртки он вытащил пачку сигарет и, предложив закурить собеседнику, взял сигарету себе, но не стал зажигать. Перекатывая ее губами, он продолжал говорить. — Сначала мы снимаем на пленку тех пятерых зверей из Лос-Анджелеса, которые сделали отбивную из несчастного парня, и показываем этих негодяев всему миру. И тут наши же ребята убирают торговца наркотиками и забирают себе его деньги, вырученные за эту мерзость.

— Доказательств нет, ваш доклад — чистая умозрительная спекуляция.

— Доказательства? — произнес Каннингхэм, зажег сигарету,

затянулся и облокотился о стенку. — У человека пять пулевых ранений, а они говорят, что это была самозащита, потому что он угрожал им револьвером. Хорош револьвер: когда эксперты решили испытать его, то от первого же выстрела у этого, с позволения сказать, оружия, отвалился боек. Они сами подкинули эту пушку, и ты это хорошо знаешь.

Собеседник покачал головой и опустил глаза.

— Пусть все идет, как идет, Брюс.

— Слушай, Рутерфорд, этот парень, дилер, владел тремя прекрасными, новенькими девятимиллиметровыми «ругерами». К делу подшиты квитанции о покупке им оружия. Зачем же ему было таскать с собой старую рухлядь тридцать восьмого калибра, когда он шел на покупку зелья за двадцать кусков, имея целый арсенал превосходного оружия? Ответь мне на этот вопрос. Если сумеешь, то я согласен на то, чтобы все шло, как оно идет.

— История эта просто классика, как я это понимаю: Фрэнкс и Силвер нащупали контакт и сымитировали, что есть человек, который хочет продать травку. А этот мужик пришел с пушкой, чтобы, не заплатив ни цента, забрать товар. Классический конец карьеры торговца наркотиками. Все. Дело можно закрывать.

Каннингхэм посмотрел в глаза собеседнику и рявкнул:

— Ответь на мой вопрос!

— Мы же не можем сейчас связаться с конструкторами оружия, не правда ли? Тогда следующее, что я от тебя услышу, это то, что поскольку в спортивной куртке подозреваемого не обнаружено следов пистолета, то можно считать доказанным, что он не мог иметь при себе этой старой рухляди и, следовательно, он не винен, как девственница в дубовой роще. Оставь нас в покое, парень. Пусть все идет, как идет. Будем считать, что на свете стало одним торговцем наркотиками меньше, а значит, у нас поубавилось хлопот.

— Это точно, — с досадой произнес Каннингхэм и добавил: — Черт возьми, Рутерфорд, если уж на то пошло, то нам надо вооружиться автоматами, и в течение нескольких часов мы, пожалуй, полностью очистим весь город. Это будет совершенно новый подход к делу. — Он бросил сигарету на пол и тщательно растоптал окурок. Он оттолкнулся от стены и поправил галстук. — Отличная работенка. Теперь я знаю, где взять наличность, когда она мне понадобится. — Он повернулся и громко затопал по коридору.

— Эй, Брюс, — окликнул его Рутерфорд. — Я слышал, что вы наконец добились осуждения по делу об убийстве Оуэн. Ты проделал грандиозную работу.

Брюс, не оглядываясь, вышел на улицу. Гнев его утих. Одно только упоминание Оуэн оказывало на него успокаивающее действие, ему даже стало легче переварить тот факт, что двое его товарищей-полицейских были ничем не лучше, чем обычные уличные зеваки. Бывают все-таки и в его работе праздники. В такие моменты он чувствовал, что на самом деле может прорвать глухую завесу над этой страшной дырой ужасного мира, делая то, что должны делать хорошие люди — убирать с дороги людей плохих.

Дело Оуэн стало настоящей жемчужиной в его короне, в этом он не сомневался. Для него это был эпохальный случай, над которым он работал несколько лет. Бедная старая Этель Оуэн, думал он, возвращаясь на стоянку к своей машине. За три года ее тело так и не нашли, но он смог накопить нужные доказательства и добился осуждения за убийство второй степени. Произошло это всего несколько дней назад. Это первое дело об убийстве в графстве Вентура, которое удалось довести до конца, несмотря на отсутствие трупа. И сделал это именно он, Брюс Каннингхэм. Этим стоило гордиться, думал он, подходя к двери своей гаражной секции.