Месть
Шрифт:
Каннингхэм придерживался своей теории: люди моргают, если лгут или если они накурились наркотиков. Здесь-то, наверное, понемногу есть и того и другого. Он рукой стряхнул с усов остатки чипсов.
— Расскажи, что ты видел сегодня утром.
— Я уже все рассказал. Прибавить мне нечего.
— Расскажи снова, — резко бросил Каннингхэм. — Я тупой, я читать не умею.
— Я еще дремал… услышал выстрел… потом сразу другой… бум. Я подбежал к двери, увидел лежащего брата… в груди у него дыра, как… из дыры хлестала кровь.
Мэнни часто и глубоко задышал, отчего его
— Слушай, весь тротуар был залит кровью, а рука у него была почти оторвана. Но… но… тот парень… это настоящий призрак. — Его глаза расширились от ужаса.
— Это было привидение, высокое белое привидение… как мумия. Лицо, как у парней со спидом. Лысый. Ну вот… не знаю, кажется, все.
Брови Каннингхэма выгнулись вопросительной дугой.
— Лысый? Ты же сам рассказывал утром полицейским, что на нем была синяя вязаная лыжная шапочка. Ты не говорил, что человек лысый.
— Да, на нем была синяя шапочка, офицер… но мне думается, что под шапкой он был лысый. Волос совсем не было видно. Мне надо бежать, начальник.
Он рванулся к двери машины, но Каннингхэм, схватив его за полу, силой усадил обратно на сиденье.
— Что ты можешь сказать о машине? Марка и номер?
— Призрак стоял около машины… красной… ну, машина, как машина, то ли «ниссан», то ли «тойота», а может… «фольксваген»… не знаю. Номер я не заметил. Начальник, я просто обмираю от страха, когда вижу дуло ружья. — Он выбросил окурок сигареты в окно и стремительно открыл дверь машины. — Я пошел, — крикнул он и был таков.
Каннингхэм попытался поймать его, но не успел. Отодвинув пакет чипсов в сторону и сбросив на пол папку с делом, детектив стал было вылезать из машины, но тут увидел, как Мэнни, порывшись в штанах, пристроился под дубом и на дерево полилась струя золотистой мочи. Потом он вернулся к автомобилю.
— Я же говорил, что мне надо выйти.
Каннингхэм повернул к нему свое лицо и пролаял:
— Не смей двигаться, даже если ты захочешь срать. Иначе я надену на тебя наручники. Comprende [3] ?
3
Понимаешь? (исп.).
— Станция один, шесть-пять-четыре, — проговорил он в микрофон, глядя на Мэнни горящими глазами. — Пришлите художника на запасную стоянку, я приеду со свидетелем, надо будет сделать сложный рисунок.
Ответа не было, в приемнике что-то свистело и хрипело. Потом раздался голос:
— Десять-девяносто восемь, шесть-пять-четыре, вас понял. Его сегодня нет и не будет. Оставайтесь на связи.
Мэнни тоскливо озирался по сторонам, а когда они поехали, то совершенно обмяк. Каннингхэм продолжал допрос. Ему начинало нравиться это дело.
— Ты уверен, что не знаешь стрелявшего?
— Сколько раз я буду повторять вам… это не наш парень… это никто, это призрак… — Мэнни грязно выругался.
— Твой брат только что вышел из тюрьмы. Не было ли у него
— Он позвонит мне из тюрьмы, просил меня подогнать к тюрьме машину. Мы ждали его, но потом уехали. У меня были дела, и я не мог ждать. Я и не знал, что он освободился, до тех пор пока не увидел его лежащим на крыльце. Ничем таким он не занимался.
Пока Каннингхэм допрашивал Мэнни, нашелся полицейский художник. Сдав ему Мэнни, он занялся своими записями и заполнил регистрационные карточки на Мэнни и его убитого брата.
— Мне нужно все, что у вас есть, — обратился он к клерку в поношенном костюме из картотеки, — карточки оперативных наблюдений, журналы, любые сведения, касающиеся этого адреса в прошлом, все возможные розыскные данные.
Карточки оперативных наблюдений полицейские заполняли, когда сталкивались в полевых условиях с подозрительными личностями, которых не было повода тем не менее задерживать. В карточке было место для нескольких фамилий, так что любой полицейский, занимаясь каким-то конкретным лицом, мог быстро узнать, не сталкивался ли этот человек с полицией в прошлом, и если сталкивался, то где именно и по какому поводу. Это был прекрасный источник информации, и он не раз помогал распутывать сложные преступления.
В местном Бюро расследований никого не было. Каннингхэм принес с собой чашку отвратительного кофе, который ему налили в комнате связи, и сникерс, купленный в торговом автомате. Решив оставить сникерс на потом, он бросил шоколадный батончик в ящик стола. Он зажег сигарету и начал просматривать материалы по своим прошлым делам. Каннингхэм очень любил работать в это время суток. Никто не мешает, никакой суеты, шума, не отвлекают телефонные звонки. В зал вошла брюнетка из архива и положила ему на стол требуемые материалы.
— Слышали новость? — спросила она. — Жюри признало невиновными лос-анджелесских полицейских по делу Родни Кинга. Теперь там бунт. Настоящий бунт. Начали жечь дома! Вы представляете, так они спалят целый город.
Он ничего об этом не слышал, но нисколько не удивился. Как могли присяжные проигнорировать видеозапись, было выше его понимания. Он видел эту пленку. Да что там, ее смотрели по телевизору во всем мире. Парень почти не сопротивлялся, но полицейские продолжали его бить до тех пор, пока почти не убили насмерть. Каннингхэм был просто счастлив, что ходил все время в штатском, а не в форме, и не служил в полиции Лос-Анджелеса.
Он склонился над бумагами. Приходилось признать, что эти братья Эрнандес практически чисты. Кроме недавнего обвинения в попытке изнасилования и похищении, Бобби в прошлом был судим и получил пять лет за кражу со взломом. У Мэнни тоже значилось несколько приводов в связи с употреблением кокаина. Но это тоже было несколько лет назад. Травка сейчас не слишком дорога, но не имелось никаких доказательств того, что братья занимались ею. Так ничего и не придумав, Каннингхэм начал потихоньку грызть сникерс. Домой, к обеду, ему надо было поспеть к девяти, а сейчас было только восемь.