Мистериум

Уилсон Роберт

— Пить, — сказал он.

Декс вскрыл панку шипучки и вложил в руку Говарда две таблетки аспирина. Рука была горячая, но, вроде бы, не настолько, как вчера.

Говард страдал от гриппа, который грозил перейти в пневмонию. Декс верил, что кризис миновал, но теперь ни в чём нельзя быть уверенным.

Говард повернул наручные часы так, чтобы на них упал свет свечи, потом медленным, болезненным движением сел.

— Уже комендантский час.

— Ага.

— Рискованно сюда приходить.

— Я не хотел,

чтобы за мной проследили.

— Думаешь, могли бы?

— Утром приходила пара прокторов. Они знают твоё имя, знают, что ты работал на заводе и снимал комнату у Эвелин. Всё чинно-благородно, никакого давления. Но один из них пошёл за мной на работу. Я подумал, что лучше прийти сюда, когда стемнеет.

— Господи. — Говард перевернулся на бок.

— Всё не так плохо, как тебе кажется. У меня не сложилась впечатления, что они за тобой охотятся. Просто забрасывают удочки.

Говард вздохнул. Он выглядит уставшим от всего этого, подумал Декс: вымотанным болезнью, холодом, необходимостью прятаться.

Уже через десять дней после того, как в Ту-Риверс вошли танки, военные объявили, что имеют желание поговорить с сотрудниками Лаборатории физических исследований Ту-Риверс. Говард решил не высовываться. Потом лейтенант Bureau de la Convenance Religieuse, человек по имени Саймеон Демарш, занял пансион Эвелин и превратил его в свою штаб-квартиру. И Говарду пришлось пуститься в бега.

Дом, в котором они находились, официально пустовал. Он принадлежал Полу Кантвеллу, аудитору, который, когда всё произошло, был с семьёй во Флориде.

Говард нашёл на столе наверху старые недействующие водительские права и пользовался ими, выдавая себя за Кантвелла при раздаче пайков. Когда он слёг с гриппом (какой-то его разновидностью, появившейся вместе с танками: им болела половина города), Декс пользовался ими, чтобы получать двойной паёк — рискованное дело, поскольку за накопление продуктов и подделку документов в военное время полагается смертная казнь.

Говард рассеянно забормотал:

— Я видел сон, когда ты пришёл. Что-то про Стерна. Он был в здании, где всё было покрыто драгоценными камнями. Но я не помню… — Его голос затих.

Снова Стерн, подумал Декс. С тех пор, как его начало лихорадить, Говард часто говорил о своём дяде Алане Стерне — который был движущей силой Лаборатории физических исследований Ту-Риверс и который, предположительно, погиб во время катастрофы. Лихорадка будто оживила воспоминания о нём в голове Говарда.

— Женщина, — тихо сказал Говард, явно в бреду. — Женщина ответила на звонок.

Декс открыл банку супа и вложил ему в руку ложку. Пальцы Говарда сомкнулись на ней спазматически, рефлекторно.

— Когда я позвонил ему в Ту-Риверс, — говорил Говард. — Женщина…

— Это важно?

Вопрос, казалось, прояснил его разум. Он виновато улыбнулся Дексу.

— Не

знаю. Может быть. — Он поднёс ложку ко рту. — Холодный суп.

— Тебе надо есть. Кстати, как ты себя чувствуешь?

— Немного лучше. Чаще просыпаюсь. По крайней мере, я так думаю. Здесь трудно следить за временем. — Он проглотил ещё ложку супа. — Не так часто в сортир бегаю. Даже немного проголодался.

— Это хорошо.

Некоторое время он ел в молчании. Дексу казалось, что суп и аспирин потихоньку ему помогают. Было приятно это видеть.

Они слушали, как усиливается дождь, барабаня по жестяному навесу над задней дверью.

Говард отставил пустую банку и в последний раз облизал ложку.

— Я говорил о дяде. Это не просто бред, Декс. Я знаю, я не больно хорошо соображал. Но он — ключ ко всем этим событиям. Может быть, наш ключ к их пониманию.

— Думаешь, у нас есть шанс их понять?

— Не знаю. Возможно.

Может быть, Говард сможет разобраться, что произошло в лаборатории. У Декса явно не получится. Он и боровскую модель атома с трудом понимал, не говоря уж о физическом процессе столь катастрофичном, что он способен переписать историю. То, что здесь произошло — это не школьный курс физики, его не было ни в одной учебной программе, о которой Декс когда-либо слышал. Он покачал головой.

— Ты говоришь с гуманитарием, приятель.

— Возможно, мы должны понять их.

— Должны?

— Я много об этом думал. Когда лежишь тут в темноте, то очень много думаешь. Это наш единственный выбор, Декс. Мы поймём их и что-нибудь сделаем, или просто… что? Будем вот так жить и дальше? Нас будут убивать, сажать в тюрьму или, в лучшем случае, ассимилируют?

Декс тоже об этом задумывался, как и, вероятно, большинство жителей Ту-Риверс. Но никто никогда об этом не говорил. Это было молчаливое соглашение всех со всеми. О будущем не говорим.

Говард нарушил это правило.

— У тебя температура.

— Не уходи от разговора.

— Ладно.

— И не пытайся меня подбодрить. Я не настолько больной.

— Прости. Если бы я знал, с чего начать…

— Я всё время думаю о Стерне. Он мне снится. Когда меня лихорадит… несколько раз мне казалось, что он здесь, в этой самой комнате. Очень реальный. — Говард покачал головой и снова улёгся на матрас. — Всё казалось таким логичным. Во сне всё гораздо осмысленнее.

Декс вернулся домой после полуночи. Погода скрывала его от глаз и свела военные патрули к минимуму, но его одежду насквозь промочил холодный дождь, и когда он увидел, наконец, свой дом, его уже колотил озноб. Может быть, Говард прав, подумал он. Возможно, во сне во всём этом больше смысла.