Монолог современника

Агеев Юрий

не задам вопросов лишних.

И уду противоречий

не возьму. Я верю вышним.

1985

НЕЖДАННЫЙ ДРУГ, НЕЗВАННЫЙ ГОСТЬ...

Нежданный друг, незваный гость

сошлись в моём дому.

И к радости мешалась злость,

как будто в душу впился гвоздь,

неясно почему.

Я потерялся и поник

в плену ненужных слов,

запутался в плену улик,

которых смысл не нов.

Два человека принялись

словами тормошить,

а ты меж них юлой вертись,

не успевая жить.

Я б в одиночку их скрутил

и перевербовал,

с них суету и хамство смыл...

А, может, промолчал?

Простил бы, сетуя на суть

Земли в её соку,

что каждому неровный путь

написан на веку.

Нежданный друг, незванный гость

совсем с ума сошли:

мысль, как обглоданную кость,

забросили в пыли.

Бокалы стукались, треща,

перегружась вином,

и если что-то хмель прощал, —

так споры ни о чём.

Но спор умолк и шум утих,

в день обратились дни.

Но что ж я возвращаюсь в них,

когда прошли они?

1985

ФИЛОСОФСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ

Философский факультет —

нету дома, денег нет,

общежитие, гитара и студенческий билет.

Постигаем мысли шустро,

как сказал бы Заратустра,

если б жил при нашем строе,

где на койке спят по трое

и на трёх — один обед.

А когда сдадим зачёты,

заживём, съедя кого-то,

иль в котельные работать, —

вниз — по лестнице почёта.

Ужаснутся Кант с Платоном

смазке рельсов под вагоном,

аспирант, метя метлою,

будет жить, за всех спокоен,

Вспоминая тех, кто Маркса

адаптирует для Марса,

или же наследье древних

сводит к уровню деревни.

Философский факультет,

пятилетка — наших нет.

1985

***

Когда вникаешь в мысли мудрецов,

освобождается от бед лицо.

И цепь ошибок так мелка, мелка...

Лишь жизнь вчерашняя горчит слегка.

Тацит, Сенека и Лукреций Кар

мне говорят, как мир

нелеп и стар.

Метанье атомов, крушенье, ноль...

А в результате — глуп и гол король.

И наши страсти и идеи — блеф,

но принимаешь это, постарев.

И всё не стоит сожаленья, нет —

случайна жизнь и глуп её сюжет.

Мы неорганикой полным-полны

и от реальности отвлечены.

Забыв про грозные дела основ,

вредим друг другу водопадом слов.

1985

***

Александру Кушнеру

Я говорю: прекрасен Кушнер

в тончайшей музыке времён,

но критикой полузадушен

и пустословьем заглушён.

Шакалов много — пищи мало!

Тому, кто вышел на тропу,

дают вакансию Тантала,

а хвалят косточки в гробу.

Я говорю: прекрасен Кушнер,

когда он, светлый, входит в дом,

когда он открывает душу.

Пишите, Саша! Мы поймём.

1985

ДИОГЕН

Потрёпaнных полков уходят поколeнья, —

ни слaвы, ни побeд, a бойнe нeт концa.

Из мглы вeков глядят нa повторeнья тeни,

и трудно уцeлeть, нe потeряв лицa.

Нe можeт зaлeчить ничто душeвной рaны.

Философы твeрдят: «Врeмён прeрвaлaсь связь...»

Зaпугaнный нaрод склонился прeд тирaном

привычною спиной и опустился в грязь.

Жуёт сухaрь нужды, тaясь, полу-кaлeкa,

чтоб мeж собой связaть нaчaлa и концы,

и ищeт Диогeн со свeчкой ЧЕЛОВЕКА,

а вслeд ему идут ищeйки и лжeцы.

1986

ГОФМАН

1

Ещё не время полночь бить,

но из зеркал, из темноты

выходят призраки творить

дела зловещие. Слиты

в единый ком осколки дня

и тонкой теплятся свечой,

но в беглом отблеске огня

дрожит тревога, не покой.

В потёмках шорох. Лунный блик,

через свечу пройдя, поблек,

а там, куда он не проник,

стоит песочный человек.

И медленно сходя с ума,

струю вина вливая в бред,

напишет странные тома

полу-фантаст, полу-поэт.