Монолог современника
Шрифт:
не задам вопросов лишних.
И уду противоречий
не возьму. Я верю вышним.
1985
НЕЖДАННЫЙ ДРУГ, НЕЗВАННЫЙ ГОСТЬ...
Нежданный друг, незваный гость
сошлись в моём дому.
И к радости мешалась злость,
как будто в душу впился гвоздь,
неясно почему.
Я потерялся и поник
запутался в плену улик,
которых смысл не нов.
Два человека принялись
словами тормошить,
а ты меж них юлой вертись,
не успевая жить.
Я б в одиночку их скрутил
и перевербовал,
с них суету и хамство смыл...
А, может, промолчал?
Простил бы, сетуя на суть
Земли в её соку,
что каждому неровный путь
написан на веку.
Нежданный друг, незванный гость
совсем с ума сошли:
мысль, как обглоданную кость,
забросили в пыли.
Бокалы стукались, треща,
перегружась вином,
и если что-то хмель прощал, —
так споры ни о чём.
Но спор умолк и шум утих,
в день обратились дни.
Но что ж я возвращаюсь в них,
когда прошли они?
1985
ФИЛОСОФСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ
Философский факультет —
нету дома, денег нет,
общежитие, гитара и студенческий билет.
Постигаем мысли шустро,
как сказал бы Заратустра,
если б жил при нашем строе,
где на койке спят по трое
и на трёх — один обед.
А когда сдадим зачёты,
заживём, съедя кого-то,
иль в котельные работать, —
вниз — по лестнице почёта.
Ужаснутся Кант с Платоном
смазке рельсов под вагоном,
аспирант, метя метлою,
будет жить, за всех спокоен,
Вспоминая тех, кто Маркса
адаптирует для Марса,
или же наследье древних
сводит к уровню деревни.
Философский факультет,
пятилетка — наших нет.
1985
***
Когда вникаешь в мысли мудрецов,
освобождается от бед лицо.
И цепь ошибок так мелка, мелка...
Лишь жизнь вчерашняя горчит слегка.
Тацит, Сенека и Лукреций Кар
мне говорят, как мир
Метанье атомов, крушенье, ноль...
А в результате — глуп и гол король.
И наши страсти и идеи — блеф,
но принимаешь это, постарев.
И всё не стоит сожаленья, нет —
случайна жизнь и глуп её сюжет.
Мы неорганикой полным-полны
и от реальности отвлечены.
Забыв про грозные дела основ,
вредим друг другу водопадом слов.
1985
***
Александру Кушнеру
Я говорю: прекрасен Кушнер
в тончайшей музыке времён,
но критикой полузадушен
и пустословьем заглушён.
Шакалов много — пищи мало!
Тому, кто вышел на тропу,
дают вакансию Тантала,
а хвалят косточки в гробу.
Я говорю: прекрасен Кушнер,
когда он, светлый, входит в дом,
когда он открывает душу.
Пишите, Саша! Мы поймём.
1985
ДИОГЕН
Потрёпaнных полков уходят поколeнья, —
ни слaвы, ни побeд, a бойнe нeт концa.
Из мглы вeков глядят нa повторeнья тeни,
и трудно уцeлeть, нe потeряв лицa.
Нe можeт зaлeчить ничто душeвной рaны.
Философы твeрдят: «Врeмён прeрвaлaсь связь...»
Зaпугaнный нaрод склонился прeд тирaном
привычною спиной и опустился в грязь.
Жуёт сухaрь нужды, тaясь, полу-кaлeкa,
чтоб мeж собой связaть нaчaлa и концы,
и ищeт Диогeн со свeчкой ЧЕЛОВЕКА,
а вслeд ему идут ищeйки и лжeцы.
1986
ГОФМАН
1
Ещё не время полночь бить,
но из зеркал, из темноты
выходят призраки творить
дела зловещие. Слиты
в единый ком осколки дня
и тонкой теплятся свечой,
но в беглом отблеске огня
дрожит тревога, не покой.
В потёмках шорох. Лунный блик,
через свечу пройдя, поблек,
а там, куда он не проник,
стоит песочный человек.
И медленно сходя с ума,
струю вина вливая в бред,
напишет странные тома
полу-фантаст, полу-поэт.