Морок
Шрифт:
— Что это — приманка, — медленно ответил Иннокентий.
— Да. Память у тебя оказалась не такой уж и плохой, — попыталась подшутить Аксинья.
— Так Кеша — нам враг? — уставился на мать Миролюб.
— Кто нам враг, это решаем только мы, а не те, кто умер. Захотим — враг, не захотим — друг. Запомни, Миролюб, только мы здесь и сейчас решаем, кто нам друг и кто нам враг. И это не зависит от того, каков тот, кого мы назвали врагом. Он становится врагом только потому, что мы решили, что он сделал нам плохо. Или становится другом только от того, что мы решили,
— Я не понял, — переспросил Миролюб. — Иннокентий нам враг или нет?
— И враг, и нет, и друг, и нет, — вздохнула Аксинья. — Пока мы не решили, что он нам враг, он не враг. Все случится именно в тот момент, как мы решим, что он враг.
— Ну, если он хочет нам сделать плохо, значит враг?
— А он хочет?
— Так ведь должен хотеть!
— Должен или хочет? — не выдержала Аксинья. — Это — большая разница!
— Но ведь, когда он сделает нам гадость, тогда уже поздно будет! — защищался Миролюб. — Тогда уже поздно, пойми. Он может нас убить, а мы так и не решили, друг или враг. Если мы сейчас решим, что враг, мы свяжем его, и… И, возможно, ну да! Возможно, убьём! И всё!
— Но ведь он нам не враг…
— Но ведь может!
— Ну, так весь Край может, всех убивать?
— Про всех я не знаю, — уже тише продолжил Миролюб. — Но про Кешу-то мы знаем, что хочет отомстить…
— Подождите! Меня вы не забыли спросить? А я? Я чего хочу? Или вам неинтересно? Или вы такие тут важные, что решаете, кому жить, а кому умирать? Может, у вас и королевская грамота на такие решения есть? — не выдержал Иннокентий.
Аксинья закатила глаза, положила руку на лоб, как будто собираясь с силами, и через некоторое время продолжила:
— Это очень-очень тонкая грань. Это даже не понять надо, а почувствовать. Эту тонкую разницу. Между решить и назначить. Вам бы сейчас не ссориться надо, а мои слова обдумать. Вот, смотрите, кошка за окном. Добрая она или злая?
— Добрая, конечно, — усмехнулся Иннокентий.
— Хитрая тварь, — процедил Миролюб.
— Вот вы говорите, что она добрая, вы говорите, что она хитрая… А кошка просто идёт мимо. Только у Иннокентия идёт друг, а у Миролюба — враг. А какова кошка на самом деле, кто-нибудь знает?
— Кошка — это кошка, — улыбнулся Миролюб.
— Вот именно, — подтвердила Аксинья. — Кошка — это кошка. Она просто идёт. И только вы решаете, друг она или враг. А пока не решили, то кошка….
— Просто идёт мимо? — удивился своей догадке Иннокентий.
— Да, это называется — решать. А вот если вы решите, что кошка — враг, и начнёте с ней бороться, как будто она и вправду враг, это называется — назначить… И тогда уж точно кошка будет врагом… Хотя она просто шла мимо…
— А если кошка решит, что она нам враг? — недоверчиво спросил Миролюб.
— Кошки не решают, только люди.
— Ну, ты же прекрасно понимаешь, что, если Иннокентий решит, что он нам враг? И назначит нас врагами?
—
— Но мы могли бы готовиться к вероломности врага! — не соглашался Миролюб.
— Могли бы. Но мы лучше получим сегодня удовольствие от жизни. Никто не знает, что будет дальше, а жить всю жизнь мыслями о будущем, хорошем или плохом, мы точно не будем. Потому что именно так пропадает магия, люди слишком увлекаются планами будущего и планами мести, забывая щупать усиками волшебство…
— Но как ты поняла, что его отец Серый, что Рогнеда хотела привести его в замок?
— Серый приходил за мной… Но почему-то оставил, что-то его отвлекло, не знаю. Почему-то он ушёл. А так бы вы со мной не говорили. Спасибо Гоге, рано вернулся… А сейчас — спать, потому что дальше нужно думать, думать и думать, а у меня голова не соображает. И вам надо выспаться…
— Ну, куда? — спросила Матильда, сонно зевая.
— Прямо! — уверенно скомандовал Вениамин.
И они пошли. Первым шёл их предводитель, за ним бодро шагали по обе стороны женщины. Богдан и Ярослав замыкали шествие, подбадривая друг друга на каждом шагу и делая одобряющие жесты. Все были воодушевлены. Вениамин тыкал в небо палкой, указывая на бескрайнее синее небо и оборачиваясь к команде, что означало: «Глядите, какая красота!»
Понемногу, уставшие от восторгов маги, начали сдавать, шаг их сделался медленнее, Вениамин просто тыкал палкой в любом направлении, не подымая головы, позади него вместо удивлённых, полных радости вздохов, слышалось уже протяжное мычание. В очередной момент палка книжника взлетела в воздух и тут же пропала, скрылась в листве. Процессия остановилась. Вождь лежал на боку и стонал.
— Что случилось? — недовольно спросила Матильда.
— Кажется, я вывихнул ногу, — плаксиво промямлил Вениамин.
— Ну, так надо было палкой не махать, а дорогу щупать! — не удержалась от упрёка Лея.
— Откуда я знал?! Я просто знал, что в дорогу берут палку, а зачем…
— И что же теперь делать? — засуетился Богдан. — Мы ведь, верно, далёко уже ушагали от дома?
На этой фразе маги обернулись и увидели, что несмотря на все их старания, они почти не продвинулись. Дом, хоть и вдалеке, но был отчётливо виден. Богдан и Ярослав подхватили товарища, и вся процессия двинулась назад.
— Не судьба, — заключил Ярослав, распаковывая провиант.
Богдан разглядывал Бориса:
— И правда, как живой лежит. Только бледный очень, ка-быть сердце прихватило у него. А так вполне, хоть на выставку неси!
— Богдан, ты понимаешь, что это твой мёртвый бывший друг? — нахмурилась Матильда.
— А ты понимаешь, что мне на стол накрывать скоро? — передразнил её Богдан. — Надо убирать отсюда Бориса-то?
Маги засуетились, казалось, действительно, надо бы убрать мертвяка. Кушать при нём было бы неловко.