Морок
Шрифт:
Лея похлопала Вениамина по щекам. Тот оставался неподвижен. Не такова была Лея, чтобы не добиться своего. Она деловито примерилась и попала коленом в ту область человеческого тела, даже мысль об ударе в которую приводит в трепет мужчин. Вениамин очнулся и сменил позу.
— Пошли, — сказала она ему. — Нельзя тут стоять, они могут вернуться.
Хорошенько забредя в чащу маги наконец-то начали успокаиваться.
— Ну, и что вот это было? — строго спросила Лея.
— Да я всего-то и хотел ей помочь воды натаскать, — оправдывался Вениамин.
— А она тебя просила? —
— Ну, я же вижу, что ей нужна моя помощь, вёдра тяжёлые, колодец…
— Каждая девка делает это в деревне. Значит так! Если вы решите делать добро, то я вам открою одну тайну. Добро делать надо не так, как сам хочешь, а так, как просят. Вот если бы девка сказала, что ей помощь нужна, то ты бы помог. Но не так помог, чтобы у вёдер ноги выросли и они пошли, а вёдра бы взял и помог нести!
— Но ведь для этого не нужна магия, — удивился Богдан.
— А кто тебе сказал, что для того, чтобы делать добро, обязательно нужна магия? Бывает, достаточно просто пары рук! А так вы со своей магией и добра не сделали, и всех людей напугали, что там были. Ну, и как к вам после этого относиться? Любить вас и уважать? Да вас боятся люди! Понимаете? Боятся!
— А зачем тогда магия? Если добро с её помощью делать нельзя? — возмутился Ярослав.
— Я не знаю. Завтра посмотрим. Сейчас давайте ужинать.
Глава 7
— Только я не понимаю, зачем мне тогда к королеве? И зачем, раз уж бабка на моей стороне, ловушки в Книге расставлены? Я не понимаю теперь вообще, я хороший или я плохой. Нет, я, конечно, хороший, я с детства никого не обидел. Во всяком случае, не хотел. Разве что случайно. А тут, оказывается, на меня ловушки как на дикого зверя ставят. Один схватил, вообще, убить хотел. Да за что? — всхлипывал Иннокентий. — За что же мне это все? Я жил как все, мечтал, о матушке заботился, невесту любил… А меня изводят как волка, который собак повадился с цепей снимать. За что же мне это?
— Эх, малый, — гладила его по волосам Аксинья. — Тут такой клубок запутался однажды — не каждому под силу распутать. Собственно, про тебя никто и не думает, скорее всего, никому ты не нужен, гонят да травят, чтоб отца твоего достать. Я б тебя и сама уже выдала, да только Серый приходил, в живых оставил. Я вроде и забыла про него, а как его нет уже много лет, так мне и показалось уже, что его и не было вовсе никогда. И страх весь прошел. Да только он наведался давеча. Спасенья от него нет никакого. Потому я тебя и не трогаю. Боюсь отца твоего. А до тебя, малец, дела мне нет, жалко так, немного, конечно, но по большому счету… Чтоб Миролюба не трогали, жизнь за жизнь, я твою, Серый — Миролюба, обмен это…
— Так что мне-то делать? Почему этот отец прямо ко мне не придёт? Зачем надо весь этот балаган-то устраивать? Жил я и жил себе, зачем эти вот походы…
— Ой, только скажи мне честно. Разве сам не мечтал о походах? — рассмеялась Аксинья.
— Мечтал! Только не о таких. Мечтал о подвигах, о хороших делах мечтал, за правду биться мечтал. А вот это всё — не мечтал.
— А в чём разница? Все, чего
— Ну, что ты хочешь сказать, что ты всю жизнь мечтала быть кухаркой в придорожном трактире? — усмехнулся Иннокентий.
— Нет, конечно. Я королева. И хотела ею быть. Да только скучно быть королевой, знаешь ли. Когда ты родился королевой, ты чувствуешь, что обязательно нужно сделать что-то важное, что-то огромное в этой жизни, что-то такое, что всю жизнь изменит…
— Суп сварить? — продолжал насмехаться Иннокентий.
— Судьбами хотела управлять. Не супом, конечно.
— Вышло?
— А вот теперь вижу, что и вышло, — рассмеялась в ответ Аксинья. — Видишь, ты ведь ко мне пришёл, а не куда-то во дворец. И теперь-то от меня зависит, что дальше будет с Краем. Кто победит? За кем останется трон? Всё это сейчас зависит только от меня. Если бы я ныла, как ты, что тяжело или трудно, то ничего бы и не поняла. Тут, малой, важно помнить свои желания. Если б я забыла, думала бы просто: на кой чёрт ты мне сдался — лишь бы убрался бы отсюда поскорее, да и не заметила бы, что жизнь Края по одному из возможных путей направила. Но я-то всё помню. И понимаю, что вот сейчас мое желание исполняется. Конечно, не так я себе все это представляла, не так. А вышло так, как жизнь установила. Кухарка решает, кому жить, а кому умирать, кому править, кого казнить.
Глаза Аксиньи блестели каким-то странным огнём, она казалась безумной, однако, в этом было особое очарование — все движения её, несмотря на полноту, напоминали экзотический танец искусной плясуньи. Одним словом, зрелище было завораживающим, будто сама судьба в обличии кухарки ткала свое полотно из разных лоскутков, и, если внимательно смотреть и ничего не пропустить, могло стать понятно, что же будет дальше.
Во всяком случае, все, кто был в этой комнате сейчас чувствовали, что присутствуют при чём-то невероятно важном. Миролюб и Иннокентий стояли, боясь пошевелиться, затаив дыхание, чтобы не спугнуть ненароком танец судьбы.
— Я больше не хочу. Я хочу к маме, — жалобно заговорил Иннокентий немного погодя. — Не надо мне больше походов, я в свою деревню хочу, воду носить, дрова…
— Но ты же понимаешь, что это невозможно, никак, никогда…
— Да почему же? Я просто сейчас пойду по дороге и вернусь по ней домой?
— А разве ты сам из деревни ушёл? А? Или тебя, может, выкрали?
— Да наплевать. Все, старая мечта сбылась. У меня теперь новая мечта! Слышишь ты?! Кто там мои мечты слушает, — заорал Иннокентий на весь трактир. — У меня новая мечта: я домой хочу! Слышите вы?!