Моя
Шрифт:
Я отворачиваюсь от пристального взгляда его мёртвой жены и иду на запах кофе в кухню. Там я нахожу Лео — того самого мужчину, который стоял на страже у входа, когда мы приехали, и который позже привёз мне ужин на пять блюд. Он расставляет продукты по шкафам.
— Ох. — Я откашлялась, не уверенная, имею ли право вообще говорить. Я не в курсе протокола для пленниц/свободных людей. — Привет.
Он бросает на меня короткий взгляд.
— Привет.
Как и вчера, его лицо напряжённое, жёсткое, манера держаться — как натянутая струна. Щетина всё та же
Было бы куда уместнее влюбиться в Лео, а не в его гораздо более взрослого босса. Но в этой альтернативной вселенной, в которой я внезапно оказалась, всё для меня как греческий язык.
— Спасибо за еду, — говорю я, осмеливаясь зайти глубже в кухню.
— Мне приказали — я сделал.
— Астор приказал?
— Да.
— Ну всё равно спасибо.
Очевидно, Лео не любитель светских бесед — он продолжает работать, пока я осматриваю пространство вокруг.
Кухня вдвое больше моей квартиры в Вегасе. К счастью, здесь нет ни одной фотографии жены Астора.
Я не торопясь изучаю роскошное помещение: мраморные столешницы, глубокие двойные раковины, техника высшего класса, медная посуда, свисающая с потолка. Я мечтательно думаю о всех тех блюдах, которые могла бы здесь готовить, о часах, проведённых за плитой под музыку с бокалом вина.
Какая жизнь была у жены Астора.
Лео закрывает шкаф.
— В холодильнике свежие фрукты, кофе тоже свежий. Угощайся.
— Спасибо. Можно мне пройтись по дому?
— Мне не запрещали.
— Где все?
— Астор и Киллиан на встрече в кабинете Астора, а где Пришна — не знаю. Хорошего дня.
Я внимательно смотрю на него, пока он собирает пакеты из магазина. Интересно, что Лео совсем не удивлён моим присутствием здесь, тем, что его босс похитил женщину и держит её в заложницах. У меня ощущение, что похищение — далеко не худшее, что этот человек видел.
Набрав себе свежих фруктов, йогурта и вкуснейшего слоёного круассана, я продолжаю прогулку по Стоун Мэнор уже с гораздо более ясной головой.
Рядом с моей комнатой — две массивные деревянные двери, которые, я уверена, ведут в хозяйскую спальню. То есть в комнату Астора. Я хотела заглянуть туда с того самого момента, как Киллиан бросил меня в соседнюю.
Дверь приоткрыта, внутри темно.
Приложив ладони ко рту, я тихо зову:
— Алло?
Никто не отвечает. Я медленно толкаю дверь.
Стены увешаны потрясающими картинами — яркие вспышки цвета на фоне тёмного красного дерева. Огромные пушистые ковры лежат на блестящем паркете. Ещё больше окон — эти выходят на горы, а не на озеро. Центр комнаты занимает королевская четырёхпостельная кровать, застеленная алебастрово-белым бельём. Чисто, гладко, сексуально — на контрасте с тёмным деревом. Комната впечатляет так же сильно, как и сам мужчина.
Я чувствую его запах — и, как собака Павлова, мгновенно реагирую. Миллион пошлых мыслей обрушиваются на меня.
Я
Здесь тоже полно фотографий в рамках. И снова его жена — повсюду.
Снова смотрит мне прямо в душу. Снова заставляет чувствовать себя глупо за то, что я приняла его домогательства за что-то большее, чем просто способ забыться.
Жгучая вспышка ревности бьёт меня резко и сильно, и я почти смеюсь над тем, насколько это нелепо.
Ванная похожа на мою, но больше. Мрамор, медь, роскошь. Я открываю ящики тумбы и удивляюсь: средства для кожи и волос из обычной аптеки. Миллиардер Стоун наверняка имеет доступ к самым люксовым маркам, но выбирает самые простые и непритязательные. Это почему-то кажется мне милым.
Женских средств нигде нет.
Остальные ящики примерно такие же, пока я не добираюсь до последнего.
Я приседаю и осматриваю дюжину маленьких коричневых баночек с рецептурными таблетками. Все — снотворное, всё выписано на Астора. Ни одна не открыта, не использована.
Мучающийся миллиардер.
Я на секунду думаю стащить парочку в карман, но передумываю и перехожу к гардеробу. Одежда Астора занимает едва десятую часть пространства. Несколько костюмов, несколько комплектов для дома.
Я нюхаю их все.
Наконец я дохожу до подозрительной двери в дальнем углу комнаты. Она заперта.
Хмурясь, я отступаю и осматриваю необычно тонкую дверь из красного дерева. Она точно не ведёт ни в ванную, ни в гардероб. Тогда куда? Я снова поворачиваю ручку — сильно. Дверь не поддаётся.
Я ищу ключи — ничего.
Упираюсь руками в бёдра, прикусываю нижнюю губу и изучаю замок.
Внезапно ничто в моей жизни не кажется важнее, чем узнать, что за этой дверью.
Очень, очень плохое решение.
Двадцать два
Сабина
Я бегу на кухню, хватаю плоский сырный нож из набора для круассанов и тороплюсь обратно в хозяйскую спальню. Просовываю лезвие между дверной коробкой и полотном, нажимаю, дёргаю — и замок щёлкает, открываясь.
Пульс бьёт в висках.
Оглядываюсь через плечо и медленно толкаю дверь, совершенно не готовая к тому, что увижу.
Это детская. Точнее — комната маленькой девочки.
Я задыхаюсь и прикрываю рот рукой.
Куклы повсюду — пластиковые, плюшевые, фарфоровые — и у всех оторваны головы. Некоторые полностью изуродованы, лежат кучей собственного наполнителя. Нога здесь, рука там. По стенам — дыры размером с кулак, будто кто-то бил по гипсокартону снова и снова и снова. Краска пыльно-розовая — когда-то, наверное, была красивым розовым, а теперь тусклая и унылая. Треснувшие окна заклеены скотчем, грязные и пятнистые, почти не пропускают и без того тусклый дневной свет.