Моя
Шрифт:
— Мне трудно в это поверить. Ты умеешь быть очень убедительным.
Он делает глубокий вдох.
— У Валери была тяжёлая депрессия, и беременность только усугубила. Она становилась всё нестабильнее. Начала ненавидеть меня за то, что я отнял у неё независимость и требовал, чтобы телохранитель сопровождал её каждый раз, когда она выходила из дома. Мы всё время ссорились. Такие ссоры, от которых хочется рвать волосы, знаешь? Как два упрямых ребёнка — никто не пытается понять другого, просто орут друг на друга. И вот тогда я оставил надежду, что между нами могут быть чувства. Вместо этого я начал строить
Он смотрит на меня — вина ощутима. Но пока я слушаю, не могу не вспомнить слова Пришны…
«Он любит её. Только её. Когда Астору надоест играть с тобой, ты будешь забыта в ту же секунду, как выйдешь из его поля зрения. Он не заботится о тебе — не так, как ты хочешь, — и никогда не будет заботиться ни о ком так, как заботился о своей жене… Он зовёт её во сне, но ты этого не знаешь и никогда не узнаешь. Потому что Астор никогда не позволяет своим шлюхам оставаться в его постели».
— После смерти Хлои, — продолжает он, — Валери стала ещё нестабильнее. Врывалась в мой кабинет без предупреждения, кричала матом посреди встреч. Пыталась покончить с собой много раз. Всё стало так плохо, что я попросил её сестру, Пришну, пожить с нами. — Он откашлялся. — И вот тут начинается эта история.
Я поджимаю ногу под себя и поворачиваюсь к нему полностью.
— У Пришны свои демоны. Она давно отдалилась от сестры и семьи и начала водиться с очень плохой компанией. Она катилась вниз и имела серьёзные проблемы со здоровьем, когда мы с Валери поженились. Тогда она была более чем рада помочь с Валери — потому что у неё самой ничего не было. Поэтому я открыл ей свой дом и дал шанс начать новую жизнь — предложил работу.
— Ты дал ей фальшивую личность.
— Верно. Пришна умерла — и родилась Аша.
— Аша? Почему она не использует новое имя?
— Здесь ей не нужно. Киллиан и Лео знают об этом, а Валери ненавидела называть сестру другим именем. Поэтому мы все продолжали звать её Пришной.
— Валери не одобряла то, что ты сделал?
— К тому времени она была так поглощена собой, что ей было всё равно. Присутствие При рядом какое-то время её удерживало, но в итоге Валери захотела уехать из квартиры — и из Нью-Йорка, — потому что всё напоминало ей о Хлое. Я собрал нас и мы вернулись сюда. Но это место напоминало ей о Хлое ещё сильнее — мы несколько раз отдыхали здесь, когда она была младенцем.
— Вы переехали жить в этот дом на озере?
— Да.
— Поэтому здесь столько её фотографий. Это был не дом для отдыха — это был настоящий дом.
— Верно. И фотографии повесила она, чтобы было ясно.
— Она повесила фотографии себя?
— Да. Она стала одержима мыслью, что я ей изменяю и могу её бросить.
— Что ты и делал.
— Верно. — Он вздыхает. — Поэтому она расставила кусочки себя повсюду. Это была одна из многих странных вещей, которые она делала, прежде чем окончательно сломалась.
— А замки с внешней стороны дверей?
— Это тоже она сделала. Я однажды пришёл домой — а здесь был мастер, устанавливал их. Я спросил зачем, и она сказала — чтобы запирать голоса.
— Господи.
— Да. В общем, мы жили здесь вместе месяцами, пока
— Физическими?
— Да. Однажды она набросилась на меня с ножом — я её оттолкнул. Это было плохо. Стало ясно, что Валери нужна психиатрическая помощь и расстояние от меня. Поэтому я организовал ей уход на дому, охрану, круглосуточную медицинскую команду и перевёз в её любимый дом на побережье. Там она и жила годами.
— Пока Карлос её не забрал.
— Верно.
— Он сказал, что она покончила с собой. Ты веришь, что он невиновен в её смерти?
— Да. Как бы я его ни ненавидел, не думаю, что он убийца. А она пыталась покончить с собой бесчисленное количество раз, так что…
— Мне жаль.
— Тебе не за что извиняться.
— Нет, я имею в виду… мне жаль, но я не до конца тебе верю, и ты должен это знать.
Астор хмурится.
— Что?
— Я думаю, ты любил свою жену. Очень сильно. Чёрт возьми, она повсюду вокруг тебя, Астор. Ты держишь её сестру рядом постоянно — это маленький кусочек её. Её фотографии везде — и ты даже не удосужился их убрать. Ты каждый день зажигаешь для неё свечу. Я видела, как ты плакал над мемориалом, который устроил ей снаружи, рядом с дочерью. Так что да — я думаю, ты всё ещё её любишь. Думаю, ты всё ещё влюблён в неё. И думаю, её присутствие до сих пор очень сильно в этом доме.
Я вышла из библиотеки, обвинив Астора в том, что он всё ещё влюблён в свою жену.
Он не побежал за мной. Вместо этого прокричал по дому Киллиану, требуя следить за мной следующие несколько часов. Потом Астор ушёл на улицу и исчез на квадроцикле — один.
Теперь я сижу на террасе, закутанная в плед, с бокалом вина в руке, ноги на перилах — смотрю на его фары, пока он объезжает периметр участка. Холодная, тёмная ночь. Киллиан маячит в тени кухни позади меня — вне зоны слышимости, но достаточно близко, чтобы никто не подкрался и не отрезал мне ещё прядь волос — как кто-то сделал с дочерью Астора в день её смерти.
Я не знаю, что обо всём этом думать. Честно говоря, я — изматывающая смесь растерянности, раздражения и влюблённости по уши.
— Ты поздно не спишь.
Присутствие Пришны даже не пугает меня, когда она выходит на террасу. Эмоции слишком выжаты, чтобы меня что-то волновало.
— Я слышала, как ты плакала. — Она прислоняется к перилам, глядя на фары вдали.
— Прости, что потревожила. — Я закатываю глаза.
Она бросает взгляд на фотографию Валери, которую я поставила на перила перед собой. Жена между мной и Астором.
— Ты влюблена в него, — холодно говорит она.
— Да.
— Тебе нужно остановиться.
— Не могу.
Я откидываю голову назад и смотрю на единственную звезду, видимую сквозь плотные облака. Мы стоим так несколько минут — только она и я, освещённые слабым светом лампы где-то внутри. Киллиан, наверное, включил её для меня. Как мило с его стороны.
Наконец она говорит — и совсем не то, чего я ждала.
— Семья Валери усыновила меня, когда мне было двенадцать. До этого я провела всё детство в приюте в Мумбаи — мать бросила меня при рождении, потому что я не мальчик. Когда Валери и Астор поженились, я была на третьей попытке реабилитации. Один из пациентов поджёг здание. Я едва выбралась живой.