Моя

Маккини Аманда

— После того как он перевёз её в дом на побережье, почему ты не переехала к ней?

— Астор не позволил, — резко говорит Пришна. — К тому времени я так вросла в его бизнес, что он сказал: я незаменима. Всё, что у меня есть — на его имя, всё, что я делаю — под его контролем, каждая копейка, которую я трачу — это деньги, которые я зарабатываю у него… Ты однажды спросила, держит ли меня Астор в плену.

Она долго смотрит на меня.

— Плен — не всегда значит похищение. Есть способы держать человека в плену без замков и ключей. Если бы ты перестала

слепнуть от собственного желания, ты бы увидела, что в нём таится опасная тьма — и что его сердце уже занято. Навсегда. Пока ты шпионишь по дому, ты упускаешь то, что прямо перед тобой. Сегодня ночью зайди в его спальню. Каждую ночь он срывает нарцисс — её любимый цветок — и кладёт на её подушку. Ложится рядом, смотрит на него, пока не сдаётся бессоннице, потом встаёт и ходит часами. Он всё ещё — и всегда будет — влюблён в Валери.

— Ты лгунья.

— Ты опасно наивна.

— Тогда скажи мне: если он так сильно любит свою жену, почему не выгнал меня? Почему говорит мне, что ты врёшь, когда утверждаешь, что это он выбирал мне одежду его жены? Почему целует меня? Почему смотрит на меня так, как смотрит? Скажи мне — скажи, Пришна.

— Я тебе ничего не должна.

— Ты должна мне хотя бы женскую вежливость.

— Это от женщины, которая манипулирует горюющим вдовцом.

— Я манипулирую им? Ты шутишь.

— Астор растерян. Он горюет, а ты пользуешься слабостью мужчины, потерявшего мать, дочь и жену. — Она отворачивается от перил и смотрит на меня с отвращением. — Ты яд, Сабина Харт.

Она так сильно хлопает дверью террасы, что фотография Валери падает с перил и разбивается у моих ног.

Я вскакиваю со стула и бросаюсь за ней — но останавливаюсь.

Стоп, Сабина.

На каминной полке горит свеча среди дюжины фотографий Валери.

Мне хочется кричать.

Зайди в его спальню.

Сердце колотится, я бегу в хозяйскую спальню. Там, на подушке рядом с его, лежит свежесорванный нарцисс.

Пятьдесят два

Сабина

Когда Астор входит в спальню, я лежу на кровати, плачу, вцепившись в подушку так сильно, что костяшки побелели.

Хотя свет выключен и в комнате темно, я прячу лицо в подушку — не хочу, чтобы он видел мои слёзы.

— Уходи.

Матрас прогибается под его весом, следом доносится запах свежего, земляного воздуха.

Нежно он тянет меня за плечо, переворачивая на бок.

— Чёрт, Сабина. Пожалуйста, не плачь. Пожалуйста, прекрати.

— Не могу.

— Чёрт возьми, пожалуйста, прекрати. — Теперь и в его голосе дрожь.

Он переворачивает меня на спину. Я прижимаю подушку к лицу.

— Сабина. — Он отбирает подушку из моих рук.

Я моргаю на него снизу вверх, смахивая слёзы со щёк.

— Я не хотел тебя ранить, не хотел заставлять плакать сегодня. Прости. Мне правда жаль. Пожалуйста, прекрати плакать.

— Не говори мне, что делать — просто дай мне поплакать.

— Тогда я посижу с

тобой, пока ты не перестанешь.

Он ложится рядом, лицом ко мне. Долгое время мы просто смотрим друг на друга — ничего не говорим.

— Я так запуталась и не хочу пострадать, — шепчу я.

— Я не хочу быть причиной твоей боли, Сабина, — шепчет он в ответ. — Я не влюблён в Валери, и мне больно, что ты так думаешь… Признаю, я не знаю, как ориентироваться в этом — в нас с тобой и во всём, что сейчас происходит вокруг, — и боюсь, что облажаюсь по-крупному. Но я точно знаю, что думаю только о тебе — каждую минуту, каждый час. Что в каждую секунду, когда мы не вместе, я думаю о том, когда снова смогу тебя коснуться. Можно я тебя коснусь, Сабина?

Я протягиваю руку по простыне и кладу между нами. Он зацепляет мой мизинец своим, потом тихо выдыхает — будто одно моё прикосновение уже снимает часть его боли.

— Пока я был снаружи и проверял забор, я думал о нас. О том, как чувства, которые ты во мне будишь, напоминают мне детство — когда мне не о чем было заботиться. Свободный, парящий, полный надежды… Ты сказала, что я заставляю тебя чувствовать себя живой. Сабина, ты заставляешь меня чувствовать, будто я лечу.

Слёзы наполняют мне глаза.

Он придвигается ближе.

— Ты заслуживаешь покоя. Заслуживаешь, чтобы тебя целовали каждый день, напоминали, какая ты красивая, умная, смешная, сильная. Ты заслуживаешь весь мир — и мужчину, который сможет тебе его дать.

Он целует мои костяшки.

— Я хочу быть этим мужчиной. Мне так жаль, что я тебя подвёл. Не могу обещать, что это никогда не повторится, но могу обещать, что буду стараться. Потому что ты, прекрасная Сабина, этого стоишь. Ты стоишь всего. — Он наклоняется и целует слёзы с моих щёк. — Я не хочу знать, каково это — потерять тебя.

— Тогда не узнавай. — Я обхватываю его шею руками и тяну на себя.

В этом поцелуе что-то другое. Предыдущие были полны огня, неудержимого желания и нужды. Они служили клапанами — выпускали годами копившийся пар и сексуальное напряжение.

Но этот… этот мягкий и страстный. Эмоциональный.

Медленно и нежно он раздевает меня, покрывая поцелуями шею, грудь. Обнажённая, я поднимаюсь на колени и снимаю с него одежду. Он лежит покорно, глядя на меня с таким обожанием в глазах, что моё сердце замирает.

Это настоящее. Я чувствую это в самой глубине души. Всё, что между нами происходит, — настоящее. Мы — настоящие.

Он укладывает меня и опускается сверху, устраиваясь между моих ног. Он твёрдый и готовый, но не входит. Вместо этого целует меня глубоко, неустанно — будто хочет запомнить каждую секунду этого момента.

Я провожу руками по его сильной, загорелой спине, погружаясь всё глубже в то, что стало моей мечтой, моим новым любимым местом.

Под ним.

Его рука скользит между нами, между моих ног. Я выгибаюсь навстречу его прикосновению, дыхание становится поверхностным. Я пульсирую так сильно, что чувствую биение сердца там, внизу.