Моя

Маккини Аманда

Я моргаю яростно, требуя от мозга прояснить зрение. Что бы Пришна мне ни вколола — оно всё ещё в системе, как препарат для изнасилования на свидании. Поворачиваю голову — что-то скользит по ключице.

Ожерелье Астора. Красивая бабочка.

Где он?

Он в порядке?

Пришна оглядывается через плечо.

— Не дёргайся. Бесполезно.

— Почему… почему, Пришна? — Голос слабый, хриплый. Трудно думать, говорить, не то что понять, что происходит.

— Ты была совершенно неожиданной, Сабина.

Тон

Пришны пугающе спокойный — это ещё хуже. Что бы она ни планировала — она уверена в успехе.

— Как только ты появилась в доме на озере, я начала за тобой наблюдать. Приехала за часы до того, как Астор думал. Сразу захотела тебя убрать. Знала, что ты станешь отвлечением. Знала, что влюбишься в него — как моя сестра и каждая другая дура, которая пересекалась с ним.

— Это всё ты сделала, да? Подкладывала её фото в мою комнату, кукол, отрезала мне волосы… говорила, что он всё ещё любит её… — Ещё одна волна тошноты. Боже, как мерзко.

— Да, и когда напугать тебя не вышло — решила заставить Астора думать, что ты сходишь с ума — как Валери, — и он тебя отправит прочь, как отправил её.

— Мои волосы… ты отрезала их, чтобы его напугать, потому что знала — у его дочери в день смерти тоже отрезали прядь, верно?

— Её звали Хлоя, — огрызается Пришна.

— Ты сука.

— Нет. Я выжившая.

— Зачем я тебе сейчас? Куда ты меня везёшь? Просто высади из машины. Отпусти — ты меня больше никогда не увидишь.

Она качает головой с усмешкой.

— Почему нет?

— Потому что я поняла — ты можешь мне пригодиться.

— Как?

— Помнишь, я рассказывала тебе о своём детстве?

Смутно вспоминаю разговор на террасе — как мать бросила её при рождении за то, что не мальчик. Как она росла в индийском приюте почти ни с чем, пока её не усыновили родители Валери.

— То, что родители меня выбросили, сильно на мне сказалось — я знаю это из всей терапии, которую меня заставляли проходить в реабилитации. Я начала принимать наркотики, чтобы справиться, в итоге подсела на героин. Половины жизни не помню. Видишь ли, Сабина, каждому ребёнку нужен честный шанс в жизни — и начинается он с любящего родителя.

— Я не понимаю, какое это имеет ко мне отношение.

— Когда у Астора и Валери родилась Хлоя — её тоже выбросили. Не так, как меня, но эмоционально. У Валери была тяжёлая послеродовая депрессия, Астор всё время работал. Его никогда не было рядом. У Хлои не было родителей. Поэтому я вмешалась — мысленно усыновила Хлою, как меня когда-то усыновили, и воспитывала эту прекрасную девочку. Я её воспитывала. Без меня у неё не было бы честного шанса.

Тон Пришны темнеет.

— Из-за безответственности моей сестры и Астора Хлоя умерла. Умерла, Сабина, в пять лет. Я дала ей шанс на жизнь — а они всё отняли. На руках Валери и Астора кровь — это всё их вина.

— Мне жаль, Пришна, но…

Она продолжает,

будто не слышала. Она на эмоциях, отстранённая. Безумная.

— Я ношу фотографию этой девочки с собой постоянно, её прах — в моём чемодане. — Голос Пришны дрожит. — Я бы не осталась трезвой без этой девочки. Она была моим всем. Я так по ней скучаю.

Значит, в чемодане Пришны был прах Хлои.

Она бьёт кулаками по рулю.

— И она мертва из-за их безответственности!

Машина наклоняется — мы взбираемся на крутой склон.

— Если ты так ненавидишь Астора — почему осталась с ним? Почему продолжала работать на него после смерти Хлои?

— Потому что он сделал невозможным уйти! — кричит она, окончательно слетая с катушек прямо у меня на глазах. — Ты-то должна это понимать, Сабина. Это то, что он делает. Манипулирует или шантажирует — и ты даже не замечаешь, а потом вдруг оказываешься навсегда в долгу перед ним.

Слова Астора и Пришны эхом отдаются в голове…

«Пришна катилась вниз и имела серьёзные проблемы со здоровьем, когда мы с Валери поженились. Поэтому я открыл ей свой дом и дал шанс начать новую жизнь — предложил работу».

«После пожара я узнала, что Астор оплатил мои счета и обнулил долги… Я работаю на него с тех пор».

— Но видишь ли, Сабина, — говорит Пришна, — плен — это только тогда, когда ты не можешь найти выход. Наконец я нашла свой — и это ты.

— Как?

— Скоро увидишь. Астор пойдёт на край света, чтобы тебя найти, — и я на это рассчитываю. И тогда я наконец буду свободна.

Значит, я — приманка.

Приманка.

В конце этого безумного пути я всё ещё только приманка. Вся моя жизнь сводится к тому, чтобы быть средством для цели.

Бесполезная.

Я понимаю — это моя судьба. Я бесполезна с тех пор, как ничего не сделала, когда двое мужчин ворвались в наш дом и довели маму до смертельного инфаркта.

Я всё та же бесполезная девочка, которая не встала и не была храброй, когда нужно. Которая умрёт, не оставив следа в чьей-то жизни.

Никто меня не запомнит. В конце концов Астор был прав.

Я была такой дурой, думая иначе.

Опускаю голову на сиденье и начинаю плакать.

Шестьдесят пять

Астор

Я мчусь как безумец по грунтовкам, рассекая пелену дождя, занося на поворотах, почти ослеплённый каплями, хлещущими по шлему. Я психопат на грани безумия — ярость и отчаяние гонят меня дальше всякого рассудка.

Всё, о чём я могу думать: Сабина должна быть в порядке.

Она должна.

Я не могу её потерять. Не сейчас. Не раньше, чем исправлю всё. Не раньше, чем дам ей шанс увидеть, кем я могу быть для неё.

Сабина не может быть Валери. Я не могу снова подвести женщину.