Моя

Маккини Аманда

Доктор Ву перечисляет несколько лекарств, которых я никогда не слышал — я проведу часы в интернете, изучая их, как изучал предыдущие и как изучал, когда Горран поставил судьбоносный диагноз.

Она спрашивает:

— Когда именно начались проблемы с психическим здоровьем вашей жены?

Почти сразу после того, как она согласилась выйти за меня и я запер её дома, чтобы гарантировать безопасность ей и нашему ребёнку. Но этого я, конечно, не говорю — поэтому виляю.

— После того как мы потеряли дочь, Хлою. Буквально в тот же день

она легла в постель — и не вставала. Днями. После этого она уже никогда не была прежней. Я думал — она больна, честно. Но врач сказал — нет. И с тех пор она резко пошла вниз. Никогда не хотела вставать с постели. Ей вскоре диагностировали ПТСР и тяжёлую депрессию.

Ву кивает.

— Точная причина шизофрении неизвестна, но часто её запускает сильная травма — например, потеря ребёнка. Диагноз депрессии не был ошибочным — он просто перешёл в её текущее состояние.

Когда никто не говорит — Горран открывает блокнот.

— Как вы знаете, ваша жена была в тяжёлом психозе, когда вы привезли её к нам, плюс обезвоживание — вероятно, от плена. Также на теле несколько ушибов. По состоянию на утро анализы крови и мочи в норме, медикаменты сняли психоз. Учитывая всё это, мы рассматриваем выписку завтра.

Он закрывает блокнот и смотрит на меня.

— Мы уже говорили об этом, но я повторю: я настоятельно рекомендую перевести вашу жену в стационарное психиатрическое отделение хотя бы на несколько месяцев — чтобы подобрать медикаменты…

— Нет. Как я уже сказал — я позабочусь о ней сам.

Его губы сжимаются в тонкую линию.

— Хорошо, мистер Стоун. Предупреждаю: пока мы подбираем идеальную дозировку и препараты для психиатрического пациента — возможны рецидивы, вспышки гнева, тяжёлая депрессия, суицидальные мысли или действия, в некоторых случаях — постельный режим из-за побочных эффектов.

— Я понимаю.

Он поворачивается к доктору Ву. Она изучает меня так внимательно, что мне хочется чесаться.

— Хорошо. — Он вздыхает — явно недоволен моим решением. — Перед выпиской с вами встретится представитель медицинского оборудования. Она выдаст всё необходимое для домашнего ухода — больничную кровать, кресло-каталку, принадлежности для купания, стойку для капельницы, если понадобится и т.д. — Он снова смотрит в записи. — Я понимаю, вы отказались встречаться с нашим социальным работником по поводу ежедневных визитов медсестры.

— Верно. У Валери уже была медицинская команда и медсестра, работавшие с ней по депрессии. Я передал их контакты вашей медсестре и подписал разрешение на передачу ваших файлов им.

Повисает неловкая пауза.

Доктор Ву откашлялась.

— Мистер Стоун, у вас есть вопросы по снимкам или диагнозу вашей жены?

— Нет.

— Хорошо. — Она выходит из системы ноутбука. — Было приятно познакомиться, мистер Стоун.

Горран закрывает дверь за Ву и поворачивается ко мне — лоб нахмурен. Я молчу и смотрю в ответ — игра, которой мы оба уже устали.

— Вы в порядке? — спрашивает

он наконец.

Без ответа.

— Если позволите, сэр… — Он делает глубокий вдох. Он раздражён мной — и я его не виню. — Я видел такое много раз у тех, кто сам пережил травму. У вас есть явные признаки выраженного диссоциативного расстройства. Это происходит, когда человек отстраняется от своих мыслей, чувств, воспоминаний или чувства идентичности. Это механизм coping. Но, мистер Стоун, послушайте меня. Если травму не проработать и не встретить лицом к лицу — это расстройство может перерасти в нечто, что сильно повлияет на личные и социальные отношения, а в самых тяжёлых случаях — привести к полному психическому срыву.

Горран продолжает говорить, а я думаю только о том, как хочу вставить ему пулю между глаз.

Наглость этого человека. Стоит тут и рассуждает о моей травме? О моей травме. Этот толстый болван не понимает. Меня волнует не моя травма — а та, которую я нанёс всем вокруг.

Валери.

Сабина. Моя дорогая, дорогая Сабина.

Моя вина.

Всё моя вина.

Я сглатываю ком в горле.

— Спасибо за время, — обрываю я его на полуслове — больше не могу слышать его голос.

Горран кивает и отступает — явно разочарован во мне.

Встань в очередь, ублюдок.

Не дожидаясь, пока меня отпустят, я проталкиваюсь мимо него и иду по коридору. Как всегда — разговоры затихают, все головы поворачиваются ко мне. Я чувствую взгляды медсестёр, пока сутулюсь и думаю о том, чтобы разбежаться и вылететь через окно в конце коридора.

Я ненавижу это место.

Опустив голову, вхожу в палату Валери. Падаю спиной на дверь и закрываю глаза.

Я вижу Сабину. Каждый раз, когда закрываю глаза — вижу её.

Её лицо, глаза, улыбку. Её тело, когда оно отлетело назад. Кровь, растекающуюся по животу.

Боль на её лице, когда она приняла пулю, чтобы спасти меня.

Сабина спасла мне жизнь.

Всё так запутанно и сломано. Умереть должен был я. Я должен был спасти её.

Вина невыносима — разъедает изнутри. День и ночь, час за часом, минута за минутой — раздирает меня.

Ты бесполезный, никчёмный, жалкий кусок дерьма.

Ты должен быть мёртв. Ты должен быть мёртв.

Ты заслуживаешь смерти.

Тихий кашель возвращает меня в момент. Открываю глаза. Смотрю на жену — её маленькое птичье тело утопает в больничной кровати.

Одна нога свисает с края. Она постоянно так делает.

Подхожу и аккуратно заправляю тонкую белую лодыжку под простыню. Опираюсь на матрас и наклоняюсь.

— Валери.

Её рука трепещет, она снова кашляет. Говорит она редко — и тогда всего по два-три слова.

Я стою над ней, наблюдая, как грудь поднимается и опускается в слабых вдохах.

Я подвёл всех в своей жизни — да. Но здесь — моё искупление. Здесь, передо мной — один человек, которому я могу посвятить себя. Здесь я могу начать исправлять всё, что натворил.