Мозаика

Линдс Гейл

— Когда вас перевели в разведку?

— Около девяти лет назад. Сразу после Берлина. Через шесть месяцев после того, как погибла Ирини и он решил исключить насилие из своей жизни. Так ему казалось. Но он не собирался говорить ей об Ирини. Это дело касается только его и никого другого. Она обдумала сказанное им.

— Похоже на то, что оперативная работа и в самом деле не для вас, независимо от того, как хорошо она вам удавалась. Вам больше подходит тщательное исследование, какое вы сделали о Гиммлере и Янтарной комнате, и то, чем вы сейчас занимаетесь в разведке. Держу пари, что под всей этой тренированностью, достойной мачо, на самом деле

скрывается ученый.

Он улыбнулся.

— Виновен по всем пунктам обвинения, Ваша честь.

Она кивнула, по достоинству оценив его чувство юмора. Личность Сэма Килайна обретала в ее глазах все более четкие очертания. Ученый и вынужденный убийца. Ну и сочетание. Неудивительно, что он показался ей сложным человеком.

Он собрал тарелки:

— Лучше посмотрите новости в «Таймс».

Новости были очень плохими. У Джулии перехватило горло, когда она увидела собственную фотографию на первой полосе. В статье излагались «факты»: доктор Орион Граполис, уважаемый психолог, был застрелен в своей квартире в нью-йоркском районе Северный Ист-сайд примерно в 8 часов вечера в субботу. Подозревается его пациентка — известная слепая пианистка Джулия Остриан. Полиция нашла пистолет рядом с креслом, в котором она сидела, а по утверждению вдовы, Остриан угрожала убить ее мужа.

Статья продолжала развивать мысль о том, каким образом статус Остриан, как главной подозреваемой, может повлиять на и без того уже призрачные шансы ее дяди Крейтона Редмонда на президентство. Затем следовали выдержки из заявления Крейтона, в котором он говорил, что он и семья Редмондов очень сильно любили Джулию Остриан, и призывал ее сдаться полиции.

Дочитав, Джулия ощутила облегчение. Сейчас Крейтон представлялся этаким заманчивым якорем во время свирепого шторма. Она должна позвонить ему. Сегодня он был в предвыборном турне по Калифорнии, но она может связаться с ним через Арбор-Нолл.

Может быть, как говорил Брайс, он сможет помочь ей выбраться из этой заварухи...

Но она продолжила читать дальше. Ее голос задрожал, когда она сказала:

— Послушайте-ка вот это:

В заявлении Редмонда, распространенном его пресс-службой, говорится, что семья глубоко опечалена новостями об Остриан. «В течение многих лет она была психически неустойчивой, — говорится в нем. — Мы считаем, что трагическое убийство ее матери в Лондоне в пятницу, должно быть, окончательно вывело ее из равновесия. Это единственное разумное объяснение для нас, потому что в основе своей она добрый и достойный человек».

Сэм нахмурился:

— Что это там насчет вашей неустойчивости?

Шок от явной лжи Крейтона заставил ее разинуть рот. Она никогда не была неустойчивой. Расстроенной — да. Убитой горем — определенно. Но никогда не была близка к помешательству. Джулия быстро перешла к следующему абзацу и мрачно сообщила:

— Тут еще хуже.

Бывший психиатр Остриан, доктор Уолтер Дюпюи, возглавляющий психиатрические клиники в Нью-Йорке и Париже, лечил ее в течение трех лет после того, как она впервые ослепла.

Согласно утверждению Дюпюи, он диагностировал конверсивную истерию, а истеричные люди могут становиться опасными.

В телефонном интервью Дюпюи объяснил: «Естественно, я не могу разглашать то, что происходило у меня на приеме. Эти сведения были конфиденциальными и остаются таковыми. Но можно сказать, что Остриан обладала неуравновешенной психикой, по крайней мере, на протяжении десяти лет. Она истеричка».

— Истеричка. — Джулия была потрясена. —

Они только что использовали слово, которого избегали годами. Они прекрасно знают, что это конверсивное нарушение, но всегда говорили посторонним, что моя слепота вызвана физическими причинами. Они хотели избежать позорного клейма... предубеждения против всего, что хоть отдаленно напоминало о болезни психики. И теперь, только для того, чтобы навязать всему миру выгодное для них мнение, Дюпюи называет меня опасной!

Негодование поднялось у нее в груди, а на щеках проступил румянец.

— Этот подлец Дюпюи, — прорычала она. — И Крей-тон хорош! Почему? Это лишено смысла.

— Простите меня, — тихо сказал Сэм, — я знаю, что Редмонды дороги вам. Но я только что прочел выдержки из заявлений всех ваших дядьев. Позвольте сказать вам, что ваше чувство отнюдь не взаимно. Они сделали все, Остриан, чтобы вы пребывали в неопределенности.

Она закрыла глаза. Затем снова широко раскрыла.

— Теперь у полиции есть не только оружие, которым я якобы убила Ориона, и обстоятельства совершения убийства. У них теперь есть недостающий компонент, чтобы обвинение против меня было законченным, — мотив. И мотив состоит в том, что я сошла с ума! Меня подставляют так, чтобы свалить на меня вину за смерть Ориона. Это не может быть ни ошибкой, ни совпадением. Это делается преднамеренно!

32

Джулия в ярости читала газеты от корки до корки. Сэм был прав. Крейтон, Дэвид и Брайс опубликовали отдельные заявления как главы своих ветвей семейства, и все они перекликались друг с другом — многие годы ее поступки были эксцентричными, неразумными, эмоционально необоснованными и иногда казались жестокими. Семья скрывала ее состояние от друзей и публики в надежде, что она вернется к доктору Дюпюи, чтобы лечиться. Сейчас они глубоко сожалели о своем молчании. Каждый дядя убеждал ее сдаться полиции, чтобы никто больше не пострадал.

У нее перехватило дыхание. Ложь и предательство были непостижимы, и все-таки...

Сэм разливал кофе. Он уловил выражение ужаса на ее лице.

— Что теперь?

Она сказала то, что думала:

— Зачем им нужно представлять дело так, будто я убила Ориона, когда я ясно сказала Брайсу, что это сделала женщина из Лондона? И что именно она убила маму. Об этом нигде ни слова!

— Они могут быть искренне уверены в своих словах. — Он поставил чашки на стол. — Эта смерть Ориона и обвинения против вас укладываются в некую схему вашего поведения, которую, как им кажется, они наблюдали многие годы. Вы знаете, есть старое изречение: реальность такова, какой вы хотите ее видеть.

Он сел напротив, принимаясь за свою чашку кофе. Но она не верила в это, и, судя по выражению на лице Сэма, он тоже не верил.

— Сначала мой двоюродный брат забирает пакет у вас в штаб-квартире ЦРУ. Затем я обнаруживаю, что мой психиатр, которого прислал дядя Крейтон, лжет. Брайс не сказал полиции о том, кто на самом деле убил маму и Ориона и откуда Стерн знает, что меня нужно ожидать около его дома. Плюс кто-то, обладающий большой властью, нанимает «чистильщиков», чтобы они преследовали нас, и он же стоит за смертью мамы, поскольку Стерн тоже «чистильщик», и именно она забрала пакет у мамы. И теперь все дядья не только отказываются от меня, но и делают все, чтобы представить, будто у меня был мотив для убийства Ориона.