Мститель

Рейн Карина

Мы с парнями покатываемся со смеху, наблюдая, как Романов — этот шкаф с мышцами весом не меньше девяноста килограмм — удирает от хрупкой брюнетки, которая материт его, на чём свет стоит. Выскакиваем в коридор вслед за ними и наблюдаем растерянные физиономии студентов, которые тоже начинают ржать, когда до них доходит смысл ситуации. Не помню, когда в последний раз просто бежал — не на беговой дорожке или сдавал нормативы — а просто бежал за своим любопытством: не мог я пропустить казнь лучшего друга.

Где-то в перерыве между спринтерским забегом — в котором, к

слову сказать, участвовала вся наша компашка — и моим блуждающим по сторонам взглядом замечаю Олю, которая смотрит на нас, открыв рот; подмигиваю ей на ходу, отчего она слегка краснеет, и выскакиваю за всеми на парковку.

Ксюха по-прежнему верещит, пока Кир обезвреживает её руки, которые так и норовят треснуть «охреневшего засранца». С рыком Романов разворачивает её к себе лицом, и использует приём, который безотказно действует на любую представительницу прекрасного пола в любой ситуации: затыкает ей рот поцелуем. Ксюха пару раз шмякает его ладонями по плечам, но чисто для вида, потому что уже через секунду вцепляется пальцами в отвороты его аляски. В этот момент я отчётливо представляю себе их лет через сорок — в каком-нибудь тихом дачном посёлке в окружении внуков со счастливыми улыбками на лицах и бесконечной любовью в глазах друг к другу.

Отворачиваюсь, потому что в груди беспощадно щемит до боли в висках и рези в глазах; не хватало ещё разреветься как девчонке на глазах у всего универа.

Вновь чувствую на плече чью-то тяжёлую руку.

— Подобное зрелище цепляет не в самом приятном смысле, — тихо и понимающе произносит Макс.

Слишком понимающе, чтобы я мог спокойно реагировать на его слова.

— Я не побитый щенок, мне не нужна жалость!

Пальцы друга впиваются в моё плечо.

— Не будь таким засранцем, — чуть хмурится он, а я даже не могу упрекнуть его, потому что он прав. — Научись уже отличать друзей от врагов — я тебе не зла желаю. Всего лишь хотел сказать, что был на твоём месте и знаю, каково это — хотеть того же, что есть между Киром и Ксюхой.

Не знаю, что на меня нашло — видимо, разводя нежности с той, которая заслуживала совершенно другого, похороненная на время злость требовала выхода наружу. Поэтому я не мог остановиться и засунуть свой язык куда-нибудь в задницу.

— Иди к чёрту, — беззлобно огрызаюсь — парни, конечно, моя семья, но есть вещи, которые я не собираюсь обсуждать даже с ними.

— Полегче на поворотах, брат, — хмурится Соколовский и сдавливает моё плечо почти до хруста. — Не все из нас обладают ангельским терпением и железобетонной выдержкой — я точно нет.

Прежде чем я успеваю сказать что-нибудь покруче того, что уже незаслуженно выплеснул на Макса, он уходит, оставляя меня один на один с собственным ядом.

Когда-нибудь я точно останусь один, и это будет целиком и полностью моя заслуга.

Но вопли совести удаётся заглушить холодному голосу мести: она настолько увлекла меня, что я был готов забить на всё остальное.

Три оставшиеся пары ловлю себя на мысли, что не могу перестать улыбаться; будто кто-то растянул мои губы в злорадной усмешке и пришил их толстыми нитками,

завязав тугой бантик на пол-лица. Было слегка непривычно чувствовать, как месть отравляет кровь, прожигая мышцы, разъедая кости, но я не был готов отказаться от неё даже ради собственного комфорта. В конце концов, отец всегда учил меня любое действие или обещание доводить до конца, особенно если игра уже начата.

Я обязательно извинюсь перед Соколовским, когда освобожу своё сердце от гнева, а мысли — от яда; не хотелось бы из-за собственного упрямства потерять лучшего друга.

Моё предвкушающее настроение меняется в тот момент, когда я выхожу на парковку и не нахожу на ней машину Оли. Сначала мне кажется, что это просто оптический обман, потому что я не хочу даже мысли допускать о том, что она могла просто сбежать, отправив к чертям все мои старания убедить её в своей искренней заинтересованности.

Зубы сжались с такой силой, что ещё чуть-чуть — и я мог бы прокусить сталь.

— Тише, дружище, а то у меня подозрения на то, что ты их в порошок сотрёшь, — хмурится Костян, застывая слева от меня.

Справа тормозит Макс, который по-прежнему готов порвать за меня любого, хоть я и веду себя как скот в последнее время; он может делать вид, что обиделся, но я всё равно знаю, что между нами никогда не проляжет пропасть.

— У тебя такой безумный взгляд, — задумчиво произносит Романов, гипнотизируя взглядом полупустую парковку. — Нам стоит опасаться?

Хмыкаю в ответ, потому что… Чёрт, она может бегать от меня, сколько хочет — и всё равно попадёт в мои сети.

— Приступы безумия — специализация Лёхи, а не моя.

Шастинский фыркает.

— Кстати, об этом, — демонстративно задумчиво потирает он подбородок, и я подавляю желание закатить глаза. — Как насчёт такой безумной идеи — свалить в лес за город на все выходные? Никаких телефонов, компьютеров, Икс-Бокса, Вай-Фая и Интернета — только живое общение и только мы пятеро. Что думаете?

Застываю камнем на месте.

Что я думаю?

Я думаю, что я в ахуе: слышать такую серьёзную вещь от несерьёзного Лёхи — это как гром среди ясного неба.

И, судя по лицам остальных, в таком нестандартном состоянии был не я один. Костян склоняется к Шастинскому и подозрительно смотрит ему в глаза.

— Кто ты и что сделал с Лёхой? — на полном серьёзе спрашивает он.

Лёха фыркает.

— Приятно осознавать, насколько тупым ты меня считаешь, — хохочет он. — Но я вообще-то серьёзно.

Кир хмурится, но я вижу, что он реально задумался о том, чтобы свалить из города на пару деньков.

Как и все мы.

— А заниматься там чем?

— Нууу… У меня где-то завалялась гитара без дела, — подаёт голос Макс, почесывая затылок. — На ней будет пыли тонны три, но это не особо критично.

— Кажется, у отца где-то завалялись удочки для зимней рыбалки, — «сдаётся» Костян, а я ловлю себя на мысли, что уже жду вечер пятницы, который, кстати, наступит через два дня. — К тому же, на выходных обещают тепло — думаю, поехать стоит. По крайней мере, мы точно ничего не теряем.