Мудрец
Шрифт:
Масана медленно кивнула:
— Так лучше для женщин, да — но сколько детей они рожают, выйдя замуж?
— Столько, сколько даст Творец, — ответил Йокот. — Некоторые совсем не рожают, некоторые родят и пятнадцать, но большинство — только четыре или пять.
— Четыре или пять за всю жизнь? — Масана не могла поверить. — Как так может быть?
— Я до сих пор холостяк, — застенчиво сказал Йокот, — поэтому я про это ничего не знаю, но наши шаманы говорят, что человек не должен возлежать с женщиной, даже с собственной женой, если она этого не хочет. — Он не смог сдержать робкой улыбки. — Конечно, мне рассказывали, что многие мужчины весьма ловко умеют заставлять своих
— Удивительные законы! — вскричала Масана. — Этому Ломаллин учит свой народ?
— Дух Ломаллина и единственная живая улинка — Рахани, — ответил ей Йокот.
— Но если то, что ты говоришь, правда, то человек, у которого четыре-пять жен, станет отцом всего лишь двадцати — двадцати пяти детей!
— Двадцати пяти? — уставился на нее Йокот. — Где найти пищу для такой оравы? Нет, у большинства мужчин нашего народа только одна жена. Бывает, правда, пары разводятся и находят новых спутников жизни.
— Только одна жена? — удивленно переспросила Масана. — Как мужчина может быть доволен этим?
— Ах, — улыбнулся Йокот. — В этом отношении наши женщины искусны. Точно так же можно спросить, как может женщина быть довольна одним мужчиной за всю жизнь, и, надо признаться, довольны не все, равно как и не все мужчины, но большинство наших мужчин делают так, что их жены остаются довольны и своей участью, и своими мужьями.
— Рахани, наверное, учит и тех и других удивительным вещам, — пробормотала Масана.
— Нас научили, что так лучше для наших детей, — добавил Йокот. — Они чувствуют себя в безопасности благодаря родительской любви, чувствуя любовь одного мужчины и одной женщины, про которых знают, что они — их мать и отец.
— Верно, очень верно! Для ребенка бороться за внимание отца — это столь же жестоко, сколь и для матери бороться за крохи внимания от мужа! На самом деле многие получают не больше внимания, чем его скот, и меньше, чем его лошадь!
— Именно так, — согласился Йокот. — А мы ограничиваем число браков, наши люди женятся и выходят замуж позже, и меньше рождается детей. Само по себе это, может быть, и печально, но хорошо то, что так больше уверенности, что никто из детей не умрет с голоду. Однако мы горды тем, что многие наши женщины счастливее женщин из южных городов, и мужчины тоже.
— Пожалуй, мне по душе то, как ты понимаешь счастье, — сказала Масана. — Но что происходит, если отец погибает на войне?
— Тогда все племя заботится о том, чтобы его жена и дети не голодали и ни в чем не нуждались, — объяснил ей Йокот. — Все-таки у нас редко случаются войны, и обычно не больше ста человек участвует в бою. — Он помрачнел. — По крайней мере так было до тех пор, пока посланники Боленкара не поселились среди нас.
— Я не буду больше его посланницей, — сказала Масана неожиданно с полной убежденностью. — Я употреблю свою магию против магии его жрецов, и если погибну, значит, так суждено, но если я останусь в живых, я освобожу ваньяров от его произвола!
Йокот посмотрел на нее, удивленный тем, какое действие возымела их беседа.
Масана увидела это и улыбнулась:
— Не удивляйся, маленький шаман, ты рассказал мне о вещах, о которых я никогда не знала, дал мне знания, которые Боленкар и его жрецы утаили от нас! Конечно, я приму учение, которое может осчастливить меня и моих людей! Идем, вернемся в мир мужчин и женщин, и я спою ваньярам эту песнь свободы! Вперед!
При этих словах ее фигура начала таять, задрожала и снова приняла очертания ястреба. Взмахнув крыльями, птица взмыла в воздух и устремилась к Мировому Древу, потом плавно закружилась в воздухе вокруг него, снижаясь.
Йокот
Сингорот стоял, тяжело дыша. Кьюлаэра видел, что он пытается собрать остатки сил. Судорожным, нелегким движением ваньяр занес свои огромной меч, но Кьюлаэра легко увернулся. Ваньяр попытался в последнее мгновение изменить направление удара, а Кьюлазра почувствовал неожиданное вдохновение, немного приподнял Коротровир, чтобы получить не слишком тяжелый удар. Он мог бы поклясться, что меч выругался на него за это. Он упал на бок, вскочил на ноги, потряс головой, будто бы пытаясь прийти в себя, и услышал довольный ропот ваньяров и недовольный — своих бойцов. На самом же деле по сравнению с первым ударом Сингорота этот был очень слабым. Соперник очень устал. Кьюлаэра, конечно, тоже, но его меч и доспехи были легче.
Больше всего его измучила необходимость играть и притворяться. Ему до смерти хотелось, чтобы Йокот проснулся и все закончилось.
Но вот Кьюлаэра услышал какие-то возбужденные восклицания со стороны ваньяров. Он быстро оглянулся и увидел, что возвращается ваньярская шаманша, поддерживаемая своими воинами. Она осталась жива! Он испугался за Йокота, собрался повернуться и посмотреть на маленького шамана, но вовремя увидел, что Сингорот вновь принялся размахивать мечом. Кьюлаэре безумно хотелось ударить соперника в живот и покончить с поединком, но он понимал, что надо сохранить достоинство Сингорота перед лицом его людей, иначе на него обрушится кровавая, исполненная ненависти жажда мести. Кьюлаэре снова пришла в голову счастливая мысль, он поднял плечо, опустил голову и бросился на ваньяра, причем так, как будто бы они сражались без мечей.
Сингорот, конечно, заметил его движение, но он не успел вовремя закрыться мечом и остановить Кьюлаэру. Они столкнулись, и ваньяр рухнул на землю. Кьюлаэра тоже упал, но со стороны ваньярского войска раздались злобные крики.
Кьюлаэра вскочил на ноги первым. Сингорот долго барахтался, пока ему не удалось встать на четвереньки, и начал глазами искать свой меч. Каждый мог бы увидеть, что у Кьюлаэры более чем достаточно времени, чтобы отрубить ему голову...
Но в этот миг никто не смотрел на них, потому что ваньярская шаманша начала что-то кричать и все обернулись к ней. Кьюлаэра бросил осторожный взгляд на Йокота, увидел, что маленький человечек распрямляется, встает, ошеломленно моргает. Кьюлаэра повернулся к Сингороту; громила уже поднялся на ноги, поднял меч, часто оглядываясь на свою шаманшу. Через мгновение он больше смотрел на шаманшу, а на Кьюлаэру только оглядывался. Кьюлаэра с огромным облегчением воткнул Коротровир в землю перед собой и сложил руки. Сингорот посмотрел на него сначала с изумлением, а потом явно что-то быстро прикинул в уме. Намерения Кьюлаэры были ясны: он мог в любое мгновение поднять меч, но сейчас им не размахивал. Что бы это могло значить, если не перемирие? Рослый ваньяр медленно опустил свой меч, воткнул его в землю перед собой и отпустил. Он словно был доволен.
Кьюлаэра слегка поклонился, Сингорот ответил тем же. Затем Кьюлаэра осторожно повернулся в сторону ваньярской шаманши, словно понимал, о чем та говорит. Сингорот удивленно понаблюдал за ним, после чего и сам очень охотно повернулся к шаманше.
Что бы она ни говорила, это вызвало бурю недовольства. Сингорот схватил свой меч, сунул его в ножны и побежал к толпе стоящих вокруг шаманши людей. Они яростно спорили, махали руками, голоса некоторых звучали злобно, но некоторых — радостно.
Кьюлаэра схватил Коротровир, сунул его в ножны и подошел к Йокоту: