Мудрец
Шрифт:
— По крайней мере ни один из наших людей пока не убит и не ранен, — объяснил Кьюлаэра, — наши силы по-прежнему с нами, и мы готовы встретиться с любым неприятелем.
Юзев снова повернулся к Кьюлаэре.
— Но ты ведь не думал об этом, когда пытался свести бой к ничьей и отказался от того, чтобы убить этого громилу?
— Нет, — признался Кьюлаэра, — но догадываюсь, что об этом думала Китишейн — Китишейн?! Ты сдерживался лишь потому, что она попросила тебя об этом?
Кьюлаэра посмотрел кочевникам в глаза и понял, что их высокое
— Есть ли из вас кто-нибудь, кто не обращает внимания на слова вашего шамана? — спросил он.
Кочевники резко подняли головы, глаза их украдкой искали Юзева, а тот нахмурился и ответил сородичам взглядом.
— Значит, Китишейн — шаман? — спросил один из воинов.
— Нет, но она владеет кое-какой магией, — сказал кочевникам Кьюлаэра. — Ни разу не слышал от нее плохого совета. Я сделал так, как она посоветовала, не только потому, что я ей доверяю, но еще потому, что всегда стараюсь, насколько возможно, избегать кровопролития.
— Ты, герой, думал о том, как избежать кровопролития? — недоверчиво спросил один из воинов.
Тот же вопрос задали и остальные.
— О да, — тихо сказал Кьюлаэра. — Не сомневайтесь, если я призову вас рискнуть в бою жизнью, то лишь потому, что не буду видеть иного выхода.
Они шли все вперед и вперед, по-прежнему держа путь на восток. По дороге они встречали другие племена, с некоторыми сражались, с другими удавалось договориться или сторговаться. Йокот беседовал с шаманами, и почти из каждого племени к ним присоединялось по меньшей мере дюжина новобранцев. Когда выпадал случай помочь тем, кому грозили другие племена, к ним присоединялась целыми кланами, которые шли с ними как ради собственной безопасности, так и для того, чтобы помочь в бою.
Они обходили стороной города Междуречья, когда это было возможно, сражались с преграждавшими им путь отрядами. Здесь не было шаманов, способных услышать Ломаллина и Рахани, они были уничтожены жрецами Боленкара, и лишь какие-то люди в черных масках учили жителей. Кьюлаэра бился еще в трех поединках, но без надежды на перемирие. Но когда они гнали горожан вплоть до городских стен, к ним присоединялись многие земледельцы, жившие вокруг города. Юзев и Йокот с пристрастием допрашивали их, опасаясь лазутчиков, но, как заметила Китишейн, в этом было мало проку; Боленкар и сам наверняка знал об их приближении.
Они миновали восточную реку, где земля поднималась высоким плоскогорьем. Здесь им начали встречаться чудовища — гигантские помеси животных с ящерицами и змеями, насекомыми и даже растениями. Они легко расправлялись с ними, поскольку те никогда не ходили большими стаями, но несколько воинов погибли.
Их заменили крестьяне, гнувшие спины под плетью солдат Боленкара. Эти отряды были немногочисленны, союзники легко справлялись с ними, и толпы сельчан пополняли их все увеличивающиеся ряды
— Конечно нет, — ответил Йокот. — Просто до сих пор он ничего не замечал.
— Что он будет делать, когда лазутчики расскажут ему о происходящем?
Ответ пришел быстро. Со склонов холма начали спускаться чудовища. Открылись ворота крепости, и оттуда выпрыгнула и выпорхнула еще сотня — верблюдопарды и мантикоры, гарпии и химеры, страшные волки и другие чудовища, настолько странные, что даже невозможно было дать им имя. Они с ревом шли на ваньяров и напали на орду одновременно сзади и со стороны гор. Ваньяры визжали под разрывавшими их на части огромными когтями, дико кричали, когда в них вонзались острые зубы.
Затем вся орда поняла, в чем дело, — не без помощи, разумеется, заклинаний Йокота и Юзева. Они перестали драться и застыли в ужасе.
С дикими криками ваньяры бросились на чудовищ. Взметнулись топоры, и по сотне людей накинулось на каждого из чудовищ, крики стали словами:
— Ломаллин! Рахани! Ломаллин! Рахани!
— Надо отдать должное ваньярам. Они отважны, — причмокнул Кьюлаэра.
Чудовища начали отступать. Многие уже лежали мертвыми.
Ворота цитадели открылись снова, и оттуда повалили солдаты.
Они побежали по склону и врезались в бурлящую кучу ваньяров прямо в том месте, где люди сражались с чудовищами. Некоторые обошли, чтобы ударить с тыла; ваньяры взвыли от ярости и неожиданности. Большая часть солдат пробилась достаточно глубоко в ваньярскую орду. Дойдя почти до самой середины, они увязли в толпе. Оттуда они начали прорубаться в сторону, оставляя позади себя что-то вроде русла, берегами которого были бьющиеся с ваньярами солдаты. По руслу бежали и бежали новые солдаты, число дерущихся все увеличивалось.
— Глупцы, они позволили себя окружить! — воскликнул Кьюлаэра.
— Тем лучше для нас, — сказал Йокот. — Нам остается только смотреть, а потом сразиться с теми, кто останется в живых.
— Надо быть готовыми к бою, — сказала Луа и коснулась руки Йокота. — Пойдем, шаман! Если крепость стоит на холме, значит, в нее обязательно можно пробраться под землей!
Йокот нахмурился, опустился на колени, приложил руки к земле и начал читать заклинание. Луа встала на колени рядом с ним и затянула собственную песню, единственным понятным словом в которой было «Грэксингорок».
— Сзади! — крикнула Китишейн.
— Что-нибудь движется? — спросил Йокот и вернулся к заклинанию.
— Камень! Он катится... Там пещера! В ней что-то движется! Это камень, но он шагает!
Йокот подпрыгнул.
Каменный великан был в два раза выше его, почти по пояс Кьюлаэре, но у него были длинные, дыбящиеся мышцами руки, таким же сильным было тело. Кожа его была серой и шершавой, а борода и волосы — почти что черными.
— Кто назвал имя моего родича? — спросил он голосом, похожим на грохот булыжника. — Кто воззвал к Земле?