Мудрец
Шрифт:
– Откровенно говоря, для нас пока все это так сложно…
– Ничего страшного, вы должны быстро схватить, – успокоил их Найл. – Я пришел к выводу, что в тех случаях, когда мониторы не используются, экраны искусно имитируют фактуру. Видите? Сейчас экран мерцает, но сливается с серебристыми стенами локомотива. Замечаете?
– Да, теперь заметно, – бросил за его спиной Вайг.
– Мы думали, что здесь совсем нет окон, хотя экраны работали и не бросались в глаза потому, что буквально сливались с этой симпатичной
Шестая клавиша, последняя, расположенная немного в стороне от остальных, управляла, небольшим монитором. Он отличался от других не только тем, что был вынесен на центральную консоль.
Монитор номер шесть был сделан в форме абсолютно правильного круга и по внешнему виду напоминал иллюминатор в каюте морского лайнера.
На этом компьютерном иллюминаторе появлялось изображение не того, что происходит снаружи, на нем вспыхнула какая-то схема, в которой Найл сразу узнал знакомую уже схему подземки!
Все линии и направления, так же как и на карте Стиига, имели свой цвет, станции обозначались пульсирующими точками, но самое крупное, розовое вибрирующее пятно указывало местоположение локомотива!
Взглянув на электронную схему, можно было сразу определить, в какой точке метрополитена находилась в этот момент серебристая каравелла!
– Работа есть работа! – вызвал Найл своего помощника.
«Работа есть работа! – отозвался тот моментально. Включить мотор?"
– Включить!
И вся подземная каравелла ожила, пришла в движение.
Сначала послышалось нечто похожее на тихое завывание раскаленного ветра в пустыне. Неясный шум, словно разбухая и ширясь, набирал обороты, вскоре уже можно было четко различить что-то вроде монотонной вибрации воздуха под днищем локомотива.
Раскатистый гул нарастал с каждым мгновением, свидетельствуя о незаурядной мощи транспорта двадцать второго века.
Найл ясно чувствовал, как по мере усиления могучего звучания сердце его невольно сжималось от радостного предчувствия, несмотря на все ужасные события последнего времени.
– Работа есть работа! – вызвал он помощника.
«Работа есть работа!"– с готовностью откликнулся голос, не успели еще прозвучать до конца слова пароля.
– Данные о последнем маршруте! – потребовал Найл. – Когда ты выходил в рейс последний раз?
«Вспоминаю» – коротко доложил голос.
Несколько секунд в динамиках слышалось нечто похожее на завывание ветра. Воображаемые потоки все ускоряли свои обороты, завихряясь где-то в дебрях электронного мозга, извлекавшего из своей памяти нужные данные.
«Тридцать первое декабря две тысячи сто семьдесят четвертого года. Центральная ветка. Двенадцать кругов. Окончание работы в двадцать три часа пятьдесят минут. Работа есть работа!"
– Трудно себе даже представить! – восторженно воскликнул Вайг. – Последний раз он запускал мотор тысячу лет назад…
– Да, и обрати
– Что же в ней особенного?
– Маршрут закончился за десять минут до наступления Нового года! Пассажиры с подарками в руках спешили, наверняка бегом выбирались из подземки… Пилот еще успел выскочить из кабины, добежать до своих друзей, чтобы выпить шампанского и последний раз встретить самый любимый праздник… А потом наступил две тысячи сто семьдесят пятый… самый страшный год в истории наших предков…
Все замолчали, пытаясь осознать ту бездну, которая пролегла за тысячу лет между двумя маршрутами этой серебристой каравеллы.
Найл решил разобраться с клавишами, управляющими внешним освещением, и спросил безотказного помощника и сразу получил ответ:
«Желтый ряд. С первого по пятый ряд».
Он включил пару крайних клавиш, и два ослепительных столба, вырвавшиеся из приплюснутого носа каравеллы, на многие десятки метров вперед прорезали тысячелетнюю тьму лабиринта.
– Вот это да… – с юношеским восторгом протянул Фелим. – Видно до самого края земли…
– Ну и что? – фыркнул Доггинз. – Крысы сразу будут разбегаться, завидев нашу иллюминацию. Мы сможем тут кататься до конца своих дней, и не увидим ни одной поганой твари, а они в это время поднимутся в Город и буду жрать наших близких!
С этими словами Биллдо трудно было не согласиться. Их корабль должен был быть стремительным, легким и малозаметным. Несколько минут Найл колдовал с клавишами, опытным путем выясняя их возможности, пока не наткнулся на режим, при котором в полной темноте на мониторах отображалась окружающая обстановка.
– Неплохо, неплохо… Только похоже, что это еще не все, – пробормотал Найл. – Кажется, мы даже можем рассматривать поближе то, что нас заинтересует… Ну-ка…
Особые рычажки, выведенные под кнопками, позволяли даже приближать и укрупнять изображения, появляющиеся на мониторах.
– Маленький секрет в том, что снаружи, в серебристой обшивке корпуса прячется несколько искусственных зрачков, видоискателей мощных, цифровых, высокочувствительных видеокамер, подсоединенных к центральному процессору бортового компьютера, – сообразил Найл. – Это и будут наши глаза!
– Как же мы видим в темноте? – зачарованно протянул Фелим.
– Что тут такого? Пауки тоже прекрасно ориентируются в полном мраке…
– Но мы же не пауки!
– Дело в том, что крохотные, диаметром чуть побольше пары миллиметров, но очень мощные объективы снабжены особыми инфракрасными объективами. Представляете, как здорово придумано! Представляете, пилот прошлого тысячелетия всегда мог выяснить ситуацию в туннеле, даже находясь на значительном расстоянии оттуда.
– Так и мы можем так делать? – встрепенулся Доггинз. – Сможем издалека, в полной темноте заметить крыс?