Мунсайд
Шрифт:
– Кровь твоего отца была довольно съедобной, – хитро добавил он.
Я пыталась совладать с лицом, но Оуэн явно заметил мою нервозность. Ловкий манипулятор.
– В две недели.
– В неделю. Иначе проблем у тебя будет еще больше. Люди просто сложат два плюс два и поднимут тебя на вилы. Может, ты хочешь поговорить с родственниками пропавших без вести?
– Хорошо. Но ты пьешь ее при мне. Ни капли мимо. Никаких сосудов. Сразу в рот, или что там у вас…
Оуэн задумался, но кивнул.
– Хорошо, – он протянул мне руку, – договорились.
– Но при условии, что раз в неделю ты
– Конечно. Честное вампирское слово. – Клыки у него так и блеснули. Я пожала Оуэну руку.
Стоило нам только сесть в машину, как снова начался дождь. В блеске фар цветы вспыхнули яркой гирляндой. Как красиво. Я одернула себя, напоминая, что это трупы живых существ, предсказывающие гибель всего города.
Я попросила Оуэна подбросить меня к дому Асмодея, и тот только усмехнулся. На всякий случай я сказала, что сегодня сбор Комитета, но не упомянула, что до него еще целых два часа. Конечно, мне следовало явиться в образе настоящей аристократки, транслируя свое превосходство, напомнить всем, из какой я семьи и насколько она важна. Но сейчас у меня не было настроения продумывать образ и лишний раз возвращаться в особняк. Чересчур много свалилось в одночасье, и мне необходимо было это сначала переварить и только потом принять решение. Одна лишь мысль об этом отзывалась тошнотой и головной болью.
Я дрожала от злости, оттого что Асмодей скрыл от меня поляну мертвых фей, надписи, пропавших людей, зато забросал отчетами о проведенных шабашах. Но ничего, время расплаты и истины настало.
Асмодей тяготел к Средневековью, это отражалось на его доме. Наш особняк хоть и был немного вычурным, но викторианский стиль смотрелся уместно, в отличие от белого особняка, будто вырванного из туристической части Рима.
Демоны не способны иметь детей или какие-либо родственные связи. У них есть понятие иерархии, система «начальник – подчиненный», но тем не менее они не брезгуют такими словами, как «брат» и «сестра». Например, у Асмодея и Самаэля настолько близкие отношения, что слово «братья» даже не режет уши. Есть в этом что-то трогательное, если забыть, кто они на самом деле.
Никто не помешал мне войти внутрь. Напротив, Асмодей будто ждал меня, замерев на винтовой мраморной лестнице. По его взгляду я поняла: он уже все знает и ко всему готов.
– Вы пришли рано. – Асмодей оглядел меня с головы до ног. Майка, рубашка нараспашку, джинсы и красные кеды в грязи. Так себе видок. Он остановил брезгливый взгляд на моих кедах, явно беспокоясь за ковер.
– Почему ты не сказал, что весь лес в дохлых феях?
Асмодей аж скривился.
– Кави, кажется, не так вас воспитывал.
– О Кави поговорим позже.
Я прошлась по ковру, ощущая, что Асмодею физически больно видеть, как я пачкаю его дом.
– Итак, мертвые феи. Асмодей, ваши оправдания. По-моему, об этом стоило сказать в первую очередь, а не швырять на стол статистику о росте волшебных грибов.
– О феях вы рано или поздно узнали бы, а вот статистика…
– На хрен статистику! – я повысила голос.
Тихое шарканье прервало нас. Самаэль, явно потревоженный шумом, вышел в холл. Он оглядел
Самаэль встал позади брата, наклонив голову так, что на шее выступили прожилки. Он был похож на тень, явно намекая, что следующий такой эмоциональный всплеск может закончиться для меня плохо.
– Простите, – на выдохе произнесла я, всеми силами сдерживая нарастающую злость. – Я думала, мы в одном ковчеге, Асмодей, и оба хотим благополучия Мунсайда.
– Мы не в одном ковчеге, – сказал он так, будто я произнесла невероятную детскую глупость. – Но мы и правда желаем благополучия Мунсайду.
– Так почему вы мне не сказали, – Самаэль не сводил с меня взгляда, даже не моргал, ресницы у него были белоснежными, – что все настолько плохо? Что феи умирают?
– Мисс Лавстейн, с этим мы ничего не можем поделать. Единственное, что нам остается, – это ждать вашего совершеннолетия и объединения с ифритом.
– Но этого может не произойти.
– Кольт уже пожаловался вам на надписи? – сквозь смешок произнес Асмодей, и я почувствовала себя невероятно глупо.
– Надписи были сделаны кровью домашних животных пропавших людей.
– Мисс Лавстейн, будьте благоразумны и вспомните, кто работает в полиции и у кого есть доступ к крови.
Я распахнула рот, но выругаться не успела. Тень Самаэля будто увеличилась в размерах, раскрылась черными крыльями, но стоило мне моргнуть, как все исчезло.
Неужели вампиры просто решили надуть меня? И все подстроено? Как я могла на это купиться?
– Так что вместо обвинений лучше поделитесь своими предложениями по улучшению Мунсайда. Поверьте, бояться вам нечего. Любой из Комитета готов пожертвовать собой ради вашей неприкосновенности и сохранности города.
Я с сомнением взглянула на Асмодея. Мунсайд – единственное место, где возможно его существование, так что эти слова имеют вес. Но могу ли я действительно им верить?
– Лилит, – позвал он, и Самаэль отошел в сторону совершенно бесшумно, – ты не могла бы помочь мисс Лавстейн подготовиться к собранию Комитета?
Он ненавидел твердость этого мира, его грубость и статичность. Даже не ненавидел, а завидовал этому и не понимал. Его сознание было разбито и затуманено, превратилось в какие-то комья бесполезного мусора. Яркие вспышки картинок и звуков, словно поднятых с глубокого дна. Неизвестно, происходили ли они с ним на самом деле или он их только выдумал. Не было смысла копаться в прошлом, потому что его просто нет. Только смутные образы и чужие разговоры. Да и нужен ли был ему этот балласт? Он уже свыкся со своей бесполезной жизнью, ощущал себя атрибутом этого города, его порождением и любимым ребенком. Кто он? Сборище мифов и страшилок, которое все пытались забыть, отвести от него взгляд, как от бездомного с протянутой рукой. Ему повезло, что он это понял, смирился и перестал функционировать, изредка пытаясь уйти в себя и хоть что-нибудь осознать. Но безрезультатно.