Мушкетер
Шрифт:
— Иду, — буркнул Яр.
Во дворце было свежо и неуютно, под гулкими сводами металось дробное эхо шагов. Многочисленные свечи источали тяжкий дух воска, а солнце пока не воссияло вовсю, чтобы наполнить залы светом.
Швейцарцы в красных плащах с синими обшлагами и коротких белых штанах брали на караул.
Поднявшись по лестнице в Большой зал, Олег остановился, оглядывая убранство и цокотавших каблучками придворных дам. Повсюду на приступочках и резных подставках сияли огнями канделябры, оплывая потёками. Скользкий мраморный пол зала блестел как лёд, а стены,
— А дальше что? — прошептал Ярик.
— Преисполняйся благоговения.
— Ещё чего…
Стоять пришлось долго, как бы не час, но вот послышался резкий звук шагов, и все гвардейцы, только что принимавшие вольные позы, встали во фрунт.
Высокая резная дверь распахнулась, и вошёл король. Это был мужчина среднего роста, с чёрными волнистыми волосами, разделёнными пробором посередине и спадавшими на плечи. Невыразительные глаза, прямой нос и припухшие губы завершали самый обычный портрет, которому придавали значительности крошечная бородка и усы с загнутыми вверх концами.
Его величество одеться изволил в камзол и штаны из чёрного, расшитого золотом бархата. Сквозь разрезы в пышных рукавах с ярко-красной окантовкой проглядывал белый атлас. Пряжки королевских туфель сверкали драгоценными камнями, а плюмаж из белых перьев упруго колыхался на шляпе в такт шагам.
Людовик, по всей видимости, был не в духе. Резко обернувшись к Ришелье, поспешавшему следом за ним, он воскликнул:
— Входите первым, ведь говорят, что настоящий король — вы!
— Слушаюсь, сир, — смиренно ответил кардинал, хватаясь за серебряный канделябр с красными свечами, — но лишь затем, чтобы осветить путь вам!
Его величество фыркнул и зашагал дальше, вот только походка его стала гораздо менее порывистой — король успокаивался.
Сухов приветствовал Людовика Справедливого без суеты. С достоинством сняв шляпу, он низко поклонился. Ярик, отводя руку со шляпой, будто бы подмёл пол перьями, а вот на чёрном головном уборе Олега плюмажа не было вовсе.
Король остановился прямо перед ним, с любопытством осматривая Сухова.
— Это те самые господа, — прошелестел Ришелье, — о которых я докладывал вашему величеству…
— Я так и понял, — отмахнулся Людовик в общем довольно благодушно. — Э-э…
— Олегар де Монтиньи, ваше величество, виконт д’Арси.
— Барон Ярицлейв! — выпалил Быков.
— Вот, господин кардинал, — сказал король назидательно, указывая на Олега, — вот как должны одеваться воины, мнящие себя мужчинами! Со строгим изяществом! Да-да, это я называю образчиком вкуса!
Сухов скромно промолчал.
— Господин кардинал рассказывал, что вы в одиночку задержали опасного английского шпиона, а затем отбили его у целой банды?
— Вдвоём, сир, с бароном Ярицлейвом, — с поклоном ответил Олег. — А слуга его даже спас мне жизнь в том бою, поразив из мушкетона молодчика, едва не пронзившего шпагой мою спину.
Король благосклонно глянул на Быкова. Яр густо покраснел, и Людовику столь явное выражение эмоций понравилось. Он рассмеялся и сказал:
— Право, моя армия много выиграет, приобретя таких молодцев! — обернувшись к толпе знати, он велел: — Два плаща мушкетёра!
Приказ короля был исполнен моментально, и его величество, не чинясь, лично
— Служите верой и правдой своему королю, — торжественно провозгласил Людовик.
— Бог да хранит ваше величество, — поклонился Сухов.
Друзья неторопливо шествовали прочь от Лувра, направляясь в город без всякой цели и ни о чем не думая. Совершали променад.
— Даже не верится… — пробормотал Быков, любуясь своим коротким плащом цвета ясного неба. — Знаешь, ловлю себя на том, что убеждаю рассудок в реальности происходящего. Это же по правде всё! Не ролевые игры, не художественная самодеятельность — я на самом деле мушкетёр короля!
— Быстро же до тебя дошло, — хмыкнул Олег насмешливо.
— Можно подумать, ты всё это принимаешь как должное!
Сухов пожал плечами.
— Яр, — примирительно сказал он, — мне просто неведомо, какую из реальностей считать своею. Тебе проще, ты сюда попал из будущего, которое считаешь единственно возможным для себя. Попал как бы на экскурсию, тебе всё интересно — мушкетёры, кардиналы, короли… Яркость впечатлений, новизна, быстрая смена событий и всё такое прочее. А я вот не знаю, какую из эпох назвать родной. XXI век или X? И там, и там… вернее, и тогда, и тогда я… Хм. Считай, по полжизни я провел в этих столетиях. А ведь мы с Пончем ещё и в XIII веке год прожили. А теперь — здрасте! — XVII на дворе. И что мне делать? Нет, я-то знаю, что делать, как раз этим и занимаюсь — опять начинаю всё с нуля, опять из грязи — в князи. Кстати, это единственное, что я приобрёл в прошлых временах, — безудержное стремление пробиться наверх, выбиться в люди, добиться успеха и процветания… Чуешь, какое слово главное? «Биться»! Вот и бьюсь… А уж как к этому относиться… А чёрт его знает! Уверен, многие наши современники… ну те, что родятся через триста пятьдесят лет… так вот, они бы полжизни отдали, лишь бы со мной или с тобой местами поменяться, лишь бы здесь побывать. Не прочитать о прошлом, не в кино посмотреть, а пожить в нём, пощупать, понюхать…
— Да они бы тут же взвыли и обратно запросились! — хохотнул Ярослав.
— Кстати, да…
Незаметно они забрели на улицу Сент-Антуан. Публика преобразилась. Простая одежда и башмаки с деревянными подошвами уступили место нарядным платьям, а взамен телег, запряжённых осликами, по брусчатке грохотали ободья карет, цокали подковы коней, накрытых роскошными попонами. Несколько священников проследовали на мулах. Много было и носилок-портшезов.
Но глубинный характер парижских улиц оставался прежним: горожане болтали, смеялись, ругались, одни приторговывали, другие приворовывали, кавалеры ухлёстывали за дамами, а дамы кокетничали напропалую.
— Слу-ушай… — протянул Быков, хмурясь. — У тебя ж сегодня дуэль!
— Ага, — откликнулся Олег, щурясь на солнце. — Да чего ты волнуешься? Времени ещё полно…
— Да при чём тут время?! А если тот барон нанесёт тебе травму, несовместимую с жизнью?
Сухов пожал плечами.
— Меня трудно убить, Ярик, — сказал он рассеянно. — Но пусть попробует…
Заметив в толпе знакомую фигуру, Олег напрягся.
— Видишь во-он того хлыща? — сказал он.
— Которого? — начал оглядываться по сторонам Быков.