Нарисуй узоры болью...
Шрифт:
Ей самой надо было выжить, и желательно выиграть “Тибидохс”, который в последнее время заставлял её всё больше и больше переживать относительно того, что будет дальше. Она чувствовала себя в какой-то предельной опасности, да и вообще, это казалось отчаянной авантюрой, но у неё пока что не осталось совершенно никакого выбора и возможности для манёвров.
О каких действиях речь?
– Знаешь, мне кажется, что в жизни каждого человека наступает то мгновение, когда он должен попытаться действовать самостоятельно, - обернувшись
Тот помрачнел и шмыгнул носом, словно собираясь разрыдаться, а после мотнул головой.
Его волосы, какого-то странного, то ли русого, то ли пепельного цвета, содрогнулись вместе с головой, а после, словно гонимые ветром, превратились в непонятную причёску, похожую на петушиный гребень.
Лиза сама не понимала, как умудрилась подметить подобный факт, но при этом не обращала внимания ни на что другое, но теперь не осталось совершенно никакого смысла в том, чтобы исправлять недостатки собственного внимания и того, на что именно оно распределяется.
– Ты хочешь бросить меня?
В болотистых, не зелёных, но и не серых или карих, глазах несчастного Кузи мелькнули слёзы.
Лиза скривилась. Мужчина не должен плакать, это ниже его достоинства, но Тузиков, кажется, не догадывался о том, что вообще значит слово “достоинство”, это его банально не волновало.
Достойным быть он не умел.
Это невероятно раздражало, но она отчаянно пыталась убедить себя в том, что, пожалуй, в его действиях не было совершенно ничего преступного.
На самом деле, преступное было, но не следовало заострять на этом собственное внимание, ведь это не подарило бы ни капельки счастья, скорее очень даже наоборот.
– Ты хочешь убить меня? – теперь в голосе Кузьмы было ещё больше отчаянья, и от отпрянул от Лизы. – Ну, конечно… Ты дождалась третьего этапа, пока мы прятались, а теперь уберёшь меня и…
– Я не собираюсь пачкать руки кровью без крайней необходимости! – воскликнула громко Зализина.
Она вновь посмотрела на лес. Тот теперь показался очень мрачным и холодным, но девушка понимала, что лучше находиться там, чем на открытой местности.
Она внезапно поняла, что в этот лес вело сразу две дороги, которые расходились в разные стороны и явно не смыкались в единое целое.
– Знаешь, будет лучше, если мы разойдёмся, - наконец-то поделилась собственным мнением Лиза. – Я понимаю, тебе не хочется это делать, но так будет немного лучше, Кузя.
Он кивнул, чувствуя, что так и вправду будет немного лучше, а после, тоскливо посмотрев на Елизавету, медленно направился вперёд по одной из дорог.
Она улыбнулась, а после бросилась бежать по второй дорожке. Это забирало много сил, но зато можно было убежать достаточно далеко от Кузьмы, чтобы тот не удумал вернуться к ней и вновь начать без конца ныть, словно это вообще могло дать хоть какой-то результат.
Как же раздражает!
Она чувствовала, что это просто выводило её из
Где-то вдалеке послышался громкий крик, и она понимала, что тот принадлежал Тузикову, вот только не стала замедлять шаг, всё так же идя вперёд по тоненькой тропинке, которая извивалась у неё под ногами.
***
Кузя закричал ещё раз, но имени Зализиной так и не назвал, понимая, что не имеет права её вот так подставить.
Если она не придёт, значит, успела уйти достаточно далеко и ничего не услышала, а тогда это свидетельствует, что она в безопасности от хотя бы этой отвратительной женщины, которая сейчас остановилась напротив Кузьмы.
– Здравствуй, дорогой, - протянула она своим достаточно приятным, немного певучим голосом.
– Здравствуй?! – возмутился он. – Вы учредительница “Тибидохса”!
Горгонова осклабилась и собиралась было уже схватить его, но Кузьма удивительно быстро успел отпрыгнуть.
Он свалился на землю и попытался как-то отползти куда-то, но не успел, потому что непонятно откуда появился ещё один мужчина.
Тузиков не обратил на него никакого внимания, только осознал вдруг, что на самом деле этот незнакомец совершенно не желает убивать его самого. Тот бросился на Горгонову, пытаясь её удушить.
Кузьма всё отползал и отползал, чувствуя, что это способно подарить ему ещё хотя бы несколько лишних часов жизни, которая очень даже может пригодиться, особенно пока эти двое так увлечены взаимным убиванием.
– Тварь! – прошипел Бульонский, пытаясь сжать горло Медузии. Горгонова узнала его буквально с первого мгновения, и это совершенно не порадовало её.
Да и вообще, такая встреча вряд ли могла принести хотя бы капельку радости, но, тем не менее, она сейчас вообще ничего не могла промолвить.
– Ты повредила моей Зуби и пытаешься сделать это опять! Ты пожелаешь помешать ей выиграть тут, на “Тибидохсе”!
Он кричал так, что это, очевидно, слышал весь лес. Горгонова, наконец-то изловчившись, толкнула его ногой, заставляя откатиться, и вскочила на ноги.
– Идиот! – воскликнула она. – Среди всех участников “Тибидохса” в этом году нет ни одной Зуби!
На мгновение Готфрид замер, а после схватился за голову, внезапно вспомнив о том, что, кажется, он оказался тут один.
Он только сейчас осознал до конца, что его любимая супруга так и не попала сюда, что ей нет тут места.
Все смерти оказались бессмысленными! За что он боролся?
Тем не менее, попытавшись сконцентрироваться, он внезапно поймал себя на мысли, что Горгонова всё равно виновата. Ведь именно из-за её проклятого вмешательства оказалось так, что его жена стала калекой.
– После вашего “Тибидохса” все остаются калеками. Моральными или физическими, - прохрипел он. – Тут всех просто убивают, а тогда вы щадили их, бросая калек, которые не могли выиграть.