Наркомент
Шрифт:
Пришел мой черед вмешаться в события. Одним рывком я сорвал с себя халат и, держа его в руках, решительно направился к живописной группе.
– Джерри, фас! – Заметив мое приближение, Верка не стала колебаться ни секунды.
Досадливо гаркнув, дог оставил в покое скорчившуюся на ковре фигуру и метнулся мне навстречу, взмыв в воздух с такой легкостью, словно не состоял из десятков килограммов мускулистой плоти. Его атака была стремительной, но не неожиданной, потому что я приготовился к встрече.
Как только собачьи лапы с тупыми когтями ударили меня в грудь, я – уже в падении – исхитрился
Затянув узел, окончательно превративший халат в смирительную рубашку, я задал догу такую взбучку, которая показалась бы болезненной и мешку с песком для отрабатывания ударов. Очень скоро его бойцовский запал сменился паникой. Дождавшись отчаянного скулежа, приглушенно звучащего сквозь толстую ткань, я опрокинул Джерри на пол, позволил ему встать, а потом погнал его пинками прочь, закрепляя преподанный урок презрительными окриками:
– Пшел вон, бестолочь! Пшел! Пшел!
– Вау-у! – горестно заливался униженный пес, поджимая хвост, как беспородная дворняга. С головой, обмотанной халатом, он потерял всякую ориентацию в пространстве и покорно трусил в направлении, задаваемом моими ударами по обтянутым пятнистой шкурой ребрам.
Я выдворил Джерри из спальни, но, вместо того чтобы продолжить экзекуцию, не удержался от того, чтобы не наградить размашистой оплеухой его бестолковую хозяйку. Ее голова мотнулась назад, но она не отвела от меня своего ненавидящего взгляда. Марина взахлеб рыдала, скрючившись на полу. Похоже, перспектива случки с кобелем подействовала на нее вовсе не так возбуждающе, как воображают себе коллекционеры порнографических изданий. Потрепав Марину по коротким волосам («Ну, ну, успокойся, все позади»), я сказал ее стервозной родственнице:
– Твой Джерри – просто большой кусок дерьма. Теперь при команде «фас» он будет удирать сломя голову, вместо того чтобы кидаться на людей. Поучить хорошим манерам и тебя заодно?
– Попробуй. – Она оскалилась в торжествующей гримасе. – Если успеешь. Входную дверь я оставила открытой.
– Ну и что? – опешил я.
– А то. Узнаешь, когда возьмут тебя за одно место. – Верка блудливо стрельнула глазами вниз и снова уставилась на меня с гаденькой усмешкой на губах.
– Что ты мелешь?
– Сегодня вечером я передачку одну смотрела по телеку, – похвасталась юная стерва. – А в перерыве твою фотку показали и объявили, что ты в республиканском розыске. Телефоны дали, чтобы звонить, если что. Один номерок я запомнила.
Я вспомнил, как Верка заинтересованно зыркнула на меня при появлении, как потом негромко разговаривала по телефону, и от внезапной догадки у меня похолодело в груди.
– Значит, ты?..
– Вот именно. Слышишь? Они уже здесь!
Единственное, что я успел сделать, прежде чем в спальню ворвались сопящие мужчины, это красноречиво посмотреть на стукачку. И, если бы
5
А потом я неподвижно лежал лицом вниз и пытался определить, что сильнее у меня болит: левая скула, по которой съездили кулаком, или ребра, испытавшие на себе удары обутых ног. На мне не было ничего, кроме наручников, впившихся в запястья.
Группа захвата возбужденно переговаривалась надо мной, хвалясь успехами: один вспоминал, как ловко он меня сшиб с ног, другой по-детски радовался найденному пистолету, третий вслух считал конфискованные доллары. Подавленный и растерянный, я воспринимал громкие голоса вполслуха, пока к ним не подключился еще один, памятный мне с детства.
К незнакомым молодым людям в штатском присоединился невесть откуда взявшийся Паша Воропайло, и он, судя по начальственным интонациям, являлся главнокомандующим маленького отряда.
Прижавшись к ковру щекой, я скосил глаза и действительно увидел бывшего друга, нынешнего властителя моей незавидной судьбы. Воропайло как раз выносил устную благодарность малолетней стерве за проявленные ею бдительность, сообразительность и гражданскую сознательность. Одновременно он легонько подталкивал Верку к выходу из спальни. Слезливо голосящую Марину выпроводили раньше. Посторонние могли помешать откровенному милицейскому разговору по душам. Чтобы упредить молодых людей в тяжеленных ботинках, я поднял голову и повернул к Паше свое лицо. На радостные лобызания рассчитывать, конечно, не приходилось. Но я надеялся, что друг детства не позволит подчиненным очень уж усердствовать в ходе допроса, после чего недолго и потенции лишиться. Хотя, как я догадывался, в местах не столь отдаленных, светивших мне в самом ближайшем будущем, она не так уж нужна, гораздо спокойнее жить без неосуществимых фантазий.
Круглое лицо Воропайло не обнаружило ни малейших эмоций, когда он посмотрел на меня сверху вниз. Ах да, если я находился в розыске, то он, конечно же, был в курсе событий. Двадцать килограммов героина – это было как раз по его части.
– Вот и свиделись, – сказал он, встретившись со мной взглядом. – Утром ты оказался более прытким. Но, как говорится, недолго музыка играла.
– Дали бы одеться, – буркнул я.
– Да уж любоваться твоей голой задницей – невелико удовольствие. Это ведь твои шмотки в ванной?
– Угадал.
– А я всегда угадываю. Работа такая.
Повертев «зауэр» в руках, Воропайло привычно сунул его за пояс, а потом деловито спрятал в карман стопочку долларов. Один из его подчиненных сходил за моими вещами и небрежно швырнул их на пол, постаравшись угодить ботинками мне по голове. На время меня освободили от наручников, но, как только я оделся, стальные браслеты снова защелкнулись на моих руках.
– Выводите, – распорядился Воропайло.
Меня подхватили и почти вынесли из комнаты, вынуждая передвигаться ускоренным шагом. Когда меня проводили мимо зареванной Марины, она окликнула меня, но я даже голову не смог повернуть в ее сторону, потому что волосы на моей макушке были цепко схвачены жесткой милицейской пятерней. Верка со своим присмиревшим догом все еще топталась в прихожей. Медали за отвагу дожидалась, что ли?