Наследник
Шрифт:
— Товарищи будущие курсанты и командиры! Что же это у нас получается? Стыдно и позорно! И
мне даже перед вами стыдно об этом говорить. Но, так как я есть выбранный старшим, я скажу.
Какой-то жалкий жлоб украл из нашего "Сидора шмот сала! Дело не в шмоте сала, а в боевом
товариществе. Ведь все мы будем скоро похлебку из одного котла хлебать, а на передовой фрица бить.
Как же можно? Это же ужасный стыд и позор! Я, конечно, - знаю, что этот жлоб не выйдет сейчас из
строя
гад, из наших честных боевых рядов к чертовой матери! А не убежишь — все равно найдем и будет
тебе хана. Все едино, штрафная рота по тебе плачет. И за воровство, и за побег! Беги, гад, отсюда,
чтобы наши глаза тебя не видели. Правильно я говорю? — обратился он к строю. — Согласны с моим
непреклонным решением?!
Строй одобрительно загудел.
— Ну, тогда решено и, как говорится, подписано! — закончил свою речь Старшой. — А теперь рр-
а-азойдись!
Чувствуя себя без вины виноватыми и стыдясь глядеть друг на друга, все разбрелись по своим
нарам. В тот вечер в карантине было необычно тихо. Никто не рассказывал баек и анекдотов, долго с
бока на бок без сна вертелись в ту ночь ребята на нарах. Не спалось...
На утренней поверке Старшой вызывал всех из строя по списку. Двадцать третий по списку из
строя не вышел. — Все ясно! — крикнул Старшой, — туда ему гаду и дорога!
Ребята в строю повеселели. Сосед Виктора, бывший саратовский студент, толкнул его локтем:
— А Старшой-то! Великий психолог, а?
— Точно, — улыбнулся Виктор, — а он, случайно, не твой однокашник?
— Отнюдь, — засмеялся студент, — он, очевидно, грыз науку в другом вузе...
— Вай, вай, — крикнул тбилисец Тохадзе, — он же, проклятый, рядом со мной на нарах храпел!
Зачем я, несчастный, не удавил его своими руками!
— Век живи, век учись, — все равно дураком помрешь, — угрюмо проговорил некурящий
Прохоров, бухгалтер из Сызрани.
— Интересно бы знать, откуда родом этот выродок? — громко крикнул рыжий курсант по
фамилии Глейзер, семья которого эвакуировалась из Гомеля в Энгельс.
— Не из твоего ли Гомеля? — ехидно спросил кто-то и засмеялся.
Глейзер обиделся:
— А что ты знаешь, шмаровоз, за мой город Гомель, который фрицы запалили и сожгли ?!
— Прекратить разговорчики! — крикнул Старшой. — Смирн-о-а! На пра-а-ву! На завтрак с песней
шаго-ом арш! Москвич, запевай!
Виктор за время карантина часто исполнял здесь под гитару популярные песенки из любимых
кинофильмов и настолько в этом преуспел, что около его нар каждый вечер стали собираться
многочисленные любители не только эстрадного соло, но и
Старшого он воспринял как должное и карантинная команда с песней о трех танкистах, лихо и
дружно отбивая шаг, продефилировала к зданию училища, где располагалась столовая.
* * *
О ЧП в карантине был издан строгий приказ по училищу, в котором сообщалось, что дезертир
пойман в Саратове, осужден и направлен в штрафную роту.
— Его там научат свободу любить, — прищурился Старшой, — куркуль тамбовский.
* * *
Наконец настал желанный день, и новобранцы принимали присягу. Виктор вышел из строя и
получил из рук комиссара училища кожаную папку с текстом присяги.
— Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, — громко прочитал он, —
принимаю военную присягу и торжественно клянусь... — Вдруг Виктор почувствовал в горле ком, а
на спине мурашки. Он кашлянул, с трудом проглотил этот чертов ком и лишь после того, не узнавая
собственного голоса, сумел дочитать текст до конца. Вернувшись в строй, со злостью на себя,
подумал: "Что это я так распсиховался, позорник!" Но, наблюдая за остальными, постепенно
успокоился, решил, что он, пожалуй, был не так уж и плох. Во всяком случае, поклялся не хуже
других.
После присяги их переселили из барака в казарму. Выдавая в каптерке своим новым подопечным
курсантскую обувку и одежку, пожилой каптенармус говорил: — Кубари, ребятки, получить — не
поле перейтить. А потому, тем, кто сейчас дюже гладкий, хочу дать свой честный совет. Амуницию,
тем паче, штаны-галифе не берите на бабий манер по фигуре, а берите вершка на два меньше. А то
может конфуз выйти, руками их держать не станешь, а они подлые и сползти могут при строевой-то
подготовке или при физкультуре. Что тогда делать будешь? Пузо-то здесь быстро спадет. Так что
поимейте в виду мой совет.
* * *
Началась курсантская жизнь. Подъем в шесть — физзарядка, — чистка и кормление коней,
завтрак, занятия, обед, мертвый час, занятия, ужин, второе кормление коней, самоподготовка, и,
наконец, отбой. Едва забравшись на "второй этаж" до своих нар, Виктор проваливался в тяжелый
беспробудный сон.
Особенно трудно давалось ему, городскому, конное дело. Чистить и кормить коня он научился
быстро, ему даже был по душе теплый пряный запах конюшни, но вольтежировка и езда без стремян
были для него сущей пыткой. На его нежных городских ягодицах образовались волдыри и
кровоподтеки.
Они мучительно ныли и днем и ночью, мешали не только сидеть, ходить и лежать, но и стоять в