Наследник
Шрифт:
разъедуться по своим заводам.
* * *
Прошло еще долгих пять месяцев, прежде чём пришла заветная повестка из райвоенкомата. За это
время Виктор опять не раз всерьез подумывал о побеге на фронт. Но его сдерживало присутствие
матери, он не мог нанести ей такого предательского удара, даже когда получил письмо от Пургена,
который уже был в запасном полку и горячо звал Виктора к себе.
Но вот наконец наступил долгожданный день.
Анна Семеновна
суетливо. У дверей и окон вагонов слышались и бодрые напутствия, и откровенные всхлипывания, и
клятвенные заверения в вечной любви и верности.
— Пиши, Витенька, чаще, — быстро говорила Анна Семеновна, — и никогда не теряй головы! Ты
слышишь? На фронте надо иметь холодный рассудок. Война — это не игра в казаки-разбойники! Ты
меня понимаешь?
— Конечно, мама.
— Но почему же ты улыбаешься?
— Можно подумать, что ты сама всю жизнь провела в боях и походах, — засмеялся он, прижимая
ее к своей груди.
— О! Какой же ты еще ребенок! — прошептала она.
Маша молча стояла рядом и почти не мигая, смотрела на Виктора.
Неожиданно по радио хрипловатый и совершенно равнодушный ко всему на свете женский голос,
объявил отправление. Проводница захлопнула свой черный клеенчатый "талмуд" и громко объявила:
— Товарищи-граждане! Поезд отправляется! Отъезжающие быстренько в вагон!
— Быстренько! — Анна Семеновна порывисто прижала голову Виктора к груди. Он поцеловал ее
и стал осторожно высвобождаться из ее дрожащих рук.
Ему помогла Маша, испуганно воскликнув:
— Ой, поезд тронулся!
Только после этого Анна Семеновна очнулась и выпустила Виктора, который тут же попал в
объятия Маши:
— Пиши чаще! Буду очень ждать! — быстро шептала она, — буду всегда тебя очень ждать!
Виктор поцеловал ее в соленую от слез щеку и вскочил на подножку вагона.
Анна-Семеновна и Маша долго шли по перрону за поездом, натыкаясь на других провожающих,
посылая Виктору прощальный привет простертыми к нему и небу ладонями. Он тоже долго махал им
кепкой и вошел в вагон лишь после того, как их две маленькие фигурки слились с другими, а потом
растворились вместе с ними в серой дымке. Уже дробно стучали колеса, в окнах вагона замелькали
столбы, будки стрелочников, шлагбаумы. Пассажиры стали обживаться, кто-то стелил постель, кто-то
собирался ужинать, из соседнего купе послышалось щелканье фишек домино. Виктор почувствовал
усталость. День был суматошным. Сначала проводы в цехе, напутствие Андреича и первый в его
жизни полный
напутствиями и что хуже всего — со слезами.. Виктор постелил постель, залез на свою вторую полку,
закутался в одеяло, согрелся и сразу уснул.
* * *
Проводив Виктора, Анна Семеновна и Маша приехали на Ордынку.
— Ты, Машенька, немножко помечтай здесь на диване, — сказала Анна Семеновна, — а я
поставлю чайник и приготовлю что-нибудь на ужин.
— А я пока заведу его любимую пластинку. Можно? — спросила Маша.
— Ну, конечно, — погладила ее по плечу Анна Семеновна, — ты имеешь в виду "Брось сердиться,
Маша, ласково взгляни"? — грустно улыбнулась она.
— Да, — смущенно ответила Маша, — но, может быть... она Вам не нравится? Тогда можно...
другую.
— Ну, что ты, что ты! — воскликнула Анна Семеновна, — это и моя любимая! У меня с ним
совершенно одинаковый вкус...
Потом они пили чай и тихо беседовали, вспоминая мирные дни, школьные проделки Виктора и его
друзей. Маша вспомнила их дуэт на вечере самодеятельности, после которого его нарекли Маркизом.
Задумчиво помешивая ложечкой чай, Анна Семеновна стала вспоминать и свою молодость. И
разоткровенничавшись, рассказала даже о том, как первый раз в жизни по уши влюбилась в молодого
аптекаря, очень похожего на Чехова...
Увлекшись воспоминаниями, она достала альбом фотографий и кадры семейной хроники,
сопровождая рассказами о грустных и забавных эпизодах их жизни. Они разыскали и с интересом
долго разглядывали фотокарточку, на которой был весь 7-й "Б", вместе со своим классным
руководителем — историчкой Лидией Дмитриевной. А над их головами во всю стену висел плакат, на
котором огромными буквами было написано: "Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое
детство!" — Перелистывая альбом, Маша обратила внимание на то, что многие "окошечки" альбома
пустовали. Она поняла причину и вздохнула:
— Они похожи на закрытые ставнями окна.
— Увы... — тоже вздохнула Анна Семеновна, — мне они больше напоминают тюремные оконца.
Но вот это фото никогда не покинет своего места! Никогда! — сказала она, гладя рукой фотографию,
на которой был изображен молодой человек в полосатой арестантской робе и в шапочке без козырька.
— Это мой бедный брат на царской каторге. Ты, видимо, слушала от Виктора о его судьбе...
— Да, да, — прошептала Маша, — я знаю...
– Анна Семеновна долго молча смотрела на лицо