Наследник
Шрифт:
быть гнет Авторитета? Но ему доводилось в свое время беседовать с Рудзутаком, Орджоникидзе.
Чубарем... А в студенческие годы он с группой студентов-парттысячников был на беседеу Бухарина...
Но нигде не ощущал ничего подобного. И хотя он считал себя не очень-то робкого десятка, в конце
концов признался себе, что это — элементарный страх... Так думать не хотелось. И он, как уже много
раз в последнее время, спрятался от неприятных мыслей за спасительным
копаться в чувствах. Сейчас есть дела поважнее. Чтобы он ни думал и гадал, а сегодня у него особый
день. И не только для него, но и для всего завода...
Они с нетерпением ожидали его прихода. Анна Семеновна сварила кислые щи с американской
тушенкой и поджарила картошку, к чаю была подана привезенная банка меда. По случаю семейного
торжества она достала и припасенный ею на всякий случай пузырек медицинского спирта. — У нас
сегодня прямо-таки царский стол, — улыбнулся Виктор. Слюнки текут. — Мы так давно, сынок, не
сидели вместе за этим столом! — вздохнула Анна Семеновна. — И бог знает, когда еще раз так
придется...
Георгий Николаевич пришел домой в приподнятом, настроении. Увидев накрытый стол, широко
развел руки и улыбнулся:
— Вот это по-нашенскому, по-сибирски.
— Но сначала твой подробный отчет, — сказала Анна Семеновна, усаживаясь во главу стола, — а
то у сына уже давно слюнки текут.
— У меня, между прочим, тоже, — заметил Георгий Николаевич, усаживаясь на свое обычное
место, по левую руку от хозяйки.
Нарочито, не торопясь, наполнил свою рюмку и торжественно объявил:
— Спешу Вам доложить, что сегодня имел честь пожать руку. . товарищу Сталину.
— Сталину? — сделала большие глаза Анна Семеновна.
— Самому Сталину? прошептал Виктор.
— Как ты думаешь, — обратился Дружинин к Анне Семеновне, — нашему знатному лекальщику
можно налить по этому случаю несколько капель?
— Можно, можно, — нетерпеливо проговорила она, но ради бога, не тяни.
— Все будет доложено самым добросовестным образом, — сказал Георгий Николаевич, — но
давайте начнем нашу трапезу, ибо через час я должен быть у наркома и сегодня же вылететь обратно,
— с этими словами он чокнулся с Виктором и тут же выпил свою рюмку.
Он сейчас немножко лукавил, ему просто очень хотелось поскорее снять нервное напряжение и
расслабиться.
— В Кремль мы прибыли ровно в двенадцать ноль-ноль, — начал он.
А дальше последовал подробный рассказ, иногда даже в лицах, с поглаживанием несуществующих
усов и грузинским акцентом.
— В конце беседы он пожал нам руки и пожелал
— Ну, как? Впечатляет?
Виктор был в восторге от всего услышанного. Что же касается Анны Семеновны, то она,
помолчав, вздохнула:
— Все это, конечно, впечатляет. Но увы, в свое время он сердечно пожимал руки и даже
похлопывал по плечу очень многих...
Виктор с неудовольствием взглянул на мать, — он понял о чем она, но не одобрял ее намека.
Георгий Николаевич тоже, конечно, ее отлично понял, но и ему не хотелось сейчас об этом думать:
— Не надо, Аня, — проговорил он. — Не надо! Не время! — Он поднял последнюю рюмку: —
Пусть скорее придет наша Победа!
Потом они говорили о своих семейных делах.
— Ты не меняешь своего решения? — спросил Георгий Николаевич, обращаясь к Виктору. —
Может быть поедешь с мамой ко мне, а уж потом в армию?
— Нет, отец, — сказал Виктор, — не для этого я писал заявления военкому, чтобы потом убегать.
Виктор ожидал и опасался этого разговора. Анна Семеновна всплакнула:
— Он не хочет ничего слушать. Никакие мои доводы не действуют.
Она с надеждой посмотрела на мужа, ожидая его поддержки. Но Георгий Николаевич, взглянув на
нахмуренное лицо Виктора, вздохнул и промолчал.
Прощаясь, они говорили друг другу бодрые слова. Обнимая и целуя сына, Георгий Николаевич
сказал:
— Держись, Витек! И в воде мы не потонем, и в огне не погорим! Правда, мать? — обернулся он к
жене.
Она смотрела на мужа и сына глазами полными слез, потом тихо прошептала:
— Дай-то бог, чтобы было так...
— Ты помнишь наш уговор? — спросил Георгий Николаевич у Виктора.
— Конечно! — ответил Виктор. — Доставить маму до вагона в целости и сохранности.
— То-то, — погрозил пальцем Георгий Николаевич. — Мать, ты слышишь? — он говорил это
бодрым голосом, чтобы сгладить горечь расставания.
— Слышу, — прошептала она, — слышу.
И, не выдержав, бросилась ему в объятья.
...Вечером она сказала Виктору: — Я пойду с тобой на завод.
— Но ведь тебе сегодня разрешили...
— Нет, нет! Я пойду с тобой. Я не могу быть здесь сейчас одна. Там, с людьми, будет легче.
* * *
Совещание у наркома было долгим и бурным. Но они нашли резервы, чтобы изготовить опытную
партию новой продукции досрочно. Довольный нарком отправился с докладом в Кремль, а Дружинин
со своими коллегами — на аэродром. Самолет наркома к утру доставит их в Челябинск, откуда они