Наследник
Шрифт:
строю.
— Курсант Дружинин! — гремел бравый помкомвзвода из бывших фронтовиков, не жалующий
почему-то бывших горожан. — как Вы стоите в боевом строю?! Почему зад отклячили, як та торговка
на рынке в городе имени товарища Энгельса? Вам, мать-перемать, не на боевом коне скакать, а давить
тем задом клопов на городском мамкином диване! А ну, подтянитесь, подбородочек подвысь! Кому
говорю!
Стиснув зубы от боли и обиды, Виктор со злостью думал: "Можешь,
бурбон рязанский. Но будет и на моей улице праздник!
Первый месяц был для него страшным сном. Ему порой стало казаться, что он уже не он, а что-то
вроде того оловянного солдатика с оторванной оловянной косичкой и кривой ногой из его старой
картонной коробки, которого он во время своих младенческих домашних баталий всегда ставил на
самый-самый левый фланг или даже отправлял в обоз... Он стал внимательно приглядываться к
товарищам по взводу, желая угадать, а как они... "Неужели я хуже всех, неужели я такой хлюпик?!"
Письма, которые Виктор получал от родителей из Сибири и от Маши из Москвы, казались ему
весточками из другого мира. В той прекрасной жизни его звали Витькой, Витенькой, иногда
Маркизом, там он был свободным, как птица, и при случае мог за себя постоять. А здесь... Да что там
говорить, скорее бы на фронт. В своем карманном годовом календаре он стал зачеркивать каждый
прожитый день. Но, черт возьми, как же их еще много оставалось, этих дней и ночей!.. Но в письмах
Виктор никогда и словом не обмолвился о своем житье-бытье и настроении. Наоборот, все его письма
были розовыми, безоблачными и даже не без юмора. Со временем он стал замечать, что ставя точку в
таком жизнеутверждающем и бодром послании, он и на самом деле чувствовал себя лучше и
уверенней. Слова, которые шли у него от рассудка, каждый раз все больше и больше утверждали его в
том, что все должно стать именно так, как он пишет. Писать такие письма стало для него
необходимостью, они помогали ему обретать себя.
* * *
Большинство преподавателей училища были коренными ленинградцами. Это были кадровые
военные интеллигенты, любящие и отлично знающие свое дело. У всех у них были прозвища,
которые они, по словам старожилов училища, привезли с собой из Ленинграда. Как эти прозвища
стали известны курсантам военных лет, одному богу известно, то ли по курсантской цепочке — от
выпуска к выпуску, то ли виной тому — старики каптенармусы. Так или иначе, но прозвища эти были
по точности воистину артиллерийскими, не в бровь, а в глаз...
Самыми любимыми преподавателями были Тактик и Артиллерист. Майор, преподающий тактику,
любил блеснуть
очень следил за своей внешностью и был по-офицерски элегантен. Однажды Виктор на его занятии
вызвался определить по карте координаты условного противника. В ответ услышал его грассирующий
голос:
— Побойтесь бога, друг мой! Ведь огел не ловит мух. Расскажите-ка лучше нам о погядке
гасположения дивизиона в случае пгогыва двух взводов вгажеских танков.
От него они услышали и такую, сказанную к подходящему случаю, историческую справку из
Петровского решпекта о параде: "...а сзади идут каптенармусы, лекаря, костоправы и прочая
нестроевая сволочь..." — Что касается меня, — сказал, улыбаясь, майор, — то я на месте Его
импегатогского величества заменил бы последнее слово более лояльным — "Гать" (Рать).
Часто он повторял им слова Максима Горького о том, что талант — это вера в свои силы. — В бою
это особенно важно, — говаривал он. Они любили его уроки и в классах, и в поле.
Артподготовку преподавал им майор с мушкетерскими усиками и бородкой по прозвищу Арамис.
Выражаться он любил высоким штилем":
— Артиллерия — это математика, баллистика, техника! Артиллерист должен иметь точный глаз
художника и острый слух композитора. Он должен метко разить врага и по слуху определять мелодию
сражения. А слуховой эффект массированной артподготовки, когда на километр по фронту бьют сто-
двести орудий! Это же Бетховен! А вспомните артиллериста Наполеона! Его залп по Тулону спас
революционный Париж! Это же апофеоз артиллерийской науки побеждать!
Будучи урожденным ленинградцем, он очень любил свой город и прекрасно знал его историю.
Однажды он сказал:
— А знаете ли вы, товарищи курсанты; что Великая Октябрьская революция тоже началась с
артиллерии. Да, да! Именно так! Двадцать пятого октября семнадцатого года в двадцать один час
сорок пять минут по приказу Военно-Революционного Комитета канонир по фамилии Смолин
произвел холостой выстрел с Катерининского бастиона Петропавловской крепости. Это был
условный сигнал. Вслед за ним последовал второй выстрел из шестидюймовки "Авроры ", который
был уже сигналом к штурму Зимнего.
* * *
Весь август стояла удушливая жара, нещадно пекло солнце, словно намеревалось спалить и без
того уже поникшие, пожухлые степные травы и вконец осушить жалобно журчащие по овражкам
мелкие ручейки. В тот день первый взвод третьей батареи был на полевых занятиях по тактике. Их