Не погаси огонь...
Шрифт:
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Темерницкая улица, дом 76, портняжная мастерская Богарсукова, – Серго Орджоникидзе направлялся на конспиративную квартиру для встречи с товарищами.
Проходя мимо знаменитого ростовского базара, он решил потолкаться на торжище – нет лучшего способа избавиться от полицейского «хвоста», если, чего недоброго, он прицепился. Да и вообще Серго любил базары. А базар в Ростове-на-Дону славился особо.
Он распластался на огромной площади перед собором, щупальцами захватил окрестные улочки и переулки, вобрал в себя щедроты земель и вод Запада и Востока, Севера и Юга. Если здесь торговали рыбой, так уж это была рыба – истекающие жиром, с прозрачной янтарной хребтиной донские рыбцы, азовский залом, астраханские осетры, черноморская
Семечки – черные подсолнуховые, белые тыквенные – мешками. Каштаны не в маленьких кулечках на парижский манер, а полными пригоршнями. Овощи же и фрукты высились горками, пирамидами не только на прилавках, ими торговали и прямо с возов.
Серго приценивался, пробовал и, не обойдя еще и половины базара, был уже отменно сыт. А со всех сторон окликали, приглашали:
– Попробуй!.. Откушай!..
В толпе сновали красавицы цыганки. Из-за спины чуть ли не каждой выглядывал прикрученный платком цыганенок. Звенели монистами и браслетами:
– Посеребри ручку, дорогой! Всю правду скажу! Судьбу свою знать будешь!..
Шумные, прилипчиво-развязные, поймав клиента, они садились на корточки в тени телеги или у ларька и становились вдруг сосредоточенно пытливыми, вглядывались вечными очами, будто и действительно обретая дар увидеть твое будущее. Серго с шутливой решимостью вытряхнул из кошелька гривенник:
– Погадай, красавица!
Девчонка обхватила тонкими грязными пальцами его ладонь. Что-то гортанно зашептала, словно бы заклиная. Подняла скорбные прекрасные глаза:
– Ждут тебя дальние дороги… Казенные дома…
«И без тебя знаю!» – убрал он руку.
Над площадью возвышался собор. Задерешь голову, покажется, что не облака плывут, а заваливаются купола. Серго слышал, что здешние жулики – не знаменитые ростовские воры, а мелкота – любили разыгрывать на базаре спектакль. В разных концах площади они поднимали крик: «Церковь падает! Храм падает!» Торговки ахали – и впрямь падает! Начинался переполох. Бабы все бросали, разбегались, а пройдохи живились на славу. И хотя такую забаву устраивали здесь чуть не каждый год, результат был неизменным: толпа легковерна.
Потолкавшись на базаре и окончательно убедившись, что слежки за ним нет, Серго вышел наконец на Темерницкую. Вот и портняжная мастерская: «Шью, крою, перелицовываю». Полуподвал с железными козырьками над окошками, каменные ступеньки. Мокрая тряпка.
Тряпка – главный сигнал. Молодцы, хорошо придумали! Окажись тряпка сухой, Серго прошел бы мимо мастерской. В Ростове у него были еще две запасные явки – в гараже Брусиловского на Большой Садовой и в типографии «Наука и жизнь».
Он старательно вытер ноги о тряпку и открыл дверь.
Хозяин мастерской и выглядел как типичный портняжка: очки на кончике шмыгающего носа, карандаш за ухом, наперсток на пальце и подушечка с булавками, пришпиленная к жилетке.
– Хочу перелицевать пиджак и пришить два потайных кармана – Ростов, знаете ли… – сказал Серго и, сделав паузу, добавил: – Мне посоветовал ваш киевский родственник Самвел.
Мастер глянул, пригнув голову, поверх очков:
– Очень рад. Пройдемте на примерку.
Из мастерской они черным ходом вышли во двор, поднялись по железной наружной лестнице на второй этаж. Богарсуков отворил дверь:
– Отдохните, дорогой гость. Здесь вам будет спокойно. А товарищи давно ждут.
Комната на ростовский манер была с
Вечером пришли двое парней. В чистых косоворотках, с въевшейся в ссадины на руках окалиной.
– Николай… Исай… Члены Донкома.
Рассказали: в конце прошлого, десятого года удалось оборудовать нелегальную типографию – деньги на шрифты и машины собрали среди рабочих. Восстановили Исполнительный комитет Донской группы РСДРП – Донком. Наладили связи с ЦК и начали получать литературу из-за границы. В феврале нынешнего года пришло письмо от Надежды Константиновны. Она сообщила, что ростовской организации предоставлено одно место для учебы в общепартийной школе. Донком решил послать рабочего из Главных железнодорожных мастерских. На вокзале его арестовали. Направили двух других. Охранка и их схватила. А в ночь на 19 марта, во время заседания Донкома в квартире на Межевой улице, был арестован и весь комитет во главе с секретарем Алешей – Прокофием Джапаридзе… В ту же ночь жандармы захватили и типографию. Вот так. Но оставшиеся на свободе не сидят, конечно же, сложа руки. К Первому мая выпустили на гектографе листовку – пятьсот экземпляров. В праздник провели маевку в Балабановской роще. Месяц назад организовали забастовки на фабриках Емельянова и Загорулько. Создаются новые ячейки, оживают старые. Настрой боевой.
– Дело! – оценил рассказ ростовчан Серго. – Я еще в Киеве слышал о здешних провалах и, по совести говоря, опасался: не затоптали бы вас. А вы молодцы, выстояли! Давайте договоримся так: я побываю в нескольких ячейках. Хотел бы и у большевиков, и у меньшевиков, и у колеблющихся. Потолкуем по душам. А потом с представителями всех эсдековских кружков – и ростовских, и нахичеванских – соберемся и обсудим главный вопрос: о конференции.
– Встречи в ячейках устроим, – кивнул Николай. – А вот где собраться всем вместе?
– В балке за Нахичеванским питомником? На Темирнике? Или опять в Балабановской роще? – начал перечислять Исай.
– А нельзя на Дону? Прямо на воде, на лодках, или на каком-нибудь островке? – спросил Серго. – Очень люблю я на лодках!
– И то! – согласился Николай. – В воскресенье. Будто на гулянку.
Так и договорились.
До Ростова побывав уже и в Киеве, а перед тем всякого наслышавшись в Париже от политэмигрантов, Серго настроил себя на то, что застанет полный развал. Ничего подобного! В Киеве воссоздан городской комитет, действуют районные, есть пропагандистская коллегия, кружки почти на всех крупных предприятиях и в легальных обществах и клубах. Социал-демократические студенческие группы образованы в политехническом институте и на Высших женских курсах. Большевики призвали к работе всех, «кто не устал бороться, кто остался верен старым заветам». В Пуще-Водице, лесистом пригороде Киева, состоялось конспиративное заседание представителей всех местных организаций. Товарищи полностью встали на позицию ленинцев, поддержали идею созыва Российской организационной комиссии, тут же выбрали в нее своего представителя. Одного из членов киевского комитета дали в помощь уполномоченному ЗОК. Серго решил направить помощника в Екатеринослав и в соседние города и тут же написал в Париж: «Посылаю резолюцию Киевск. к. Здесь настроение самое бодрое. О ликвидаторах и слышать не хотят… Это Киев, который считали оплотом Троцкого. Забыли его, как прошлогодний снег. Одного тов. направим в Ек. и в др. города, а сам дальше. По получении этого письма переведи 150 – 200 руб. Думаю, работа пойдет вовсю. Тороплюсь, а поэтому прости, что пишу так мало…»
По двое, по трое они спустились к пристани на набережной Дона. Празднично одетые люди: в ситцевых и плисовых рубахах, в двубортных пиджаках, в брюках с напуском и начищенных сапогах. В картузах с лакированными козырьками и котелках. Лишь Серго – в своей неизменной соломенной шляпе. У кого – корзинка с провизией, у кого – сумка. Наняли прогулочные лодки. Не все скопом, а компаниями, и выгребли не разом. Но, лавируя меж пароходов, буксиров и барж, каждая лодка взяла курс против течения, к Зеленому острову.