Не погаси огонь...
Шрифт:
– Какие будут распоряжения, ваше высокопревосходительство?
– Оставайтесь в Киеве. Доводите дело до конца.
– Вы отбываете с государем в Крым? От кого же мне получать указания? – Курлов медлил, тянул. Наконец решился: – Кто вступит на пост министра?
Дедюлин разгладил холеную бороду.
– Запамятовали? Я же говорил вам, генерал: предположен нижегородский губернатор Хвостов.
У Павла Григорьевича перед глазами поплыли круги: «Обмишурили!.. Использовали – и предали!..» Сквозь глухоту, заложившую уши, он еле расслышал бас дворцового коменданта:
– Революционер-террорист – это по вашей части. Наше мнение, непреложное для судейских: Столыпин убит по наущению
Царский поезд уже стоял на всех парах. Николай II и Александра Федоровна торопились уехать из Киева: как доложили государю, в Петербурге накануне было дано начало автомобильному состязанию, моторы находились в пути, а он непременно хотел встретить их в Севастополе, чтобы наградить победителей жетонами. Но перед отъездом предстояло решить с назначением председателя совета министров.
Коковцов был срочно приглашен на аудиенцию. С преклоненной головой выслушал царскую волю. Однако же позволил себе спросить, кто намечается министром внутренних дел. И когда услыхал, что губернатор Хвостов, воспротивился:
– Не судите меня, государь, но если вы назначите Хвостова, то освободите меня. С этой личностью, о которой мне известны лишь самые недобрые сведения, я не могу служить вам и России.
Царь терял терпение. Шаркал ногой. В дверь заглянула Александра Федоровна.
– К вопросу о назначении министра мы еще вернемся, – уступил он.
– И еще одна нижайшая просьба: необходимо назначить сенатское расследование по поводу убийства статс-секретаря Столыпина.
– Зачем? Если мы несем наказание божье, то несем его заслуженно.
– И все же тщательное расследование всех обстоятельств необходимо, – настоял Коковцов. – Мы должны избавить общественность от разнотолков. Смею порекомендовать вашему величеству председателем комиссии сенатора Трусевича как наиболее осведомленного в делах государственной охраны.
– Хорошо. Согласен, – снова с досадой шаркнул царь. – У вас все?
Коковцов наклонил голову и спиной отступил к двери.
7-го сентября. Среда
Встал в 8 час. Утро стояло отличное и солнечное. Поехал с Аликс и детьми на станцию. Проводы Киева были такие же горячие, как при встрече. В 11 час. поехали в Полтаву и дальше. Много читал и отдыхал, переживая и хорошие и грустные впечатления путешествия. Во всем да будет воля божия.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Карету перестало раскачивать и бить на ухабах. За безоконной стенкой ее послышались команды. Дверь распахнулась, и Богрова выволокли на каменную площадку.
Было совсем светло, но без теней. Площадку огораживали трехсаженные пали. В них были прорезаны ворота, выкрашенные в косую черно-желтую полоску. Противоположная стена – кирпичная, старая, с прорезями бойниц. А с краю еще одни ворота, около них – полосатая будка. Солдат с винтовкой.
Конвоиры, обступив арестанта со всех сторон, повели его к этим вторым воротам. Туфли цеплялись за острые булыжники.
Звучали голоса. Скрежетали замки. Богров мало что соображал. Но когда ввели в распахнутые ворота, словно споткнулся: перед ним зияла наклонно уходящая вниз, под землю, гигантская труба. С дальнего конца ее надвигался непроницаемый мрак, не рассеиваемый единственным фонарем над сводом. Из колодца наплывал каменный сырой холод и смрад.
– Шевелись! – унтер пнул арестанта в спину.
В конце туннеля, за решетчатой стальной перегородкой,
«Косой капонир» Киевской военной крепости… Богров знал, что это такое. О каземате шла мрачная слава со второй половины прошлого века. Когда-то капонир предназначался для хранения снарядов и иного артиллерийского имущества. Поздней, после утраты крепостью боевого назначения, он был превращен в гарнизонную гауптвахту. Но последние десятилетия использовался как военно-политическая тюрьма, причем исключительно для содержания в ней самых опасных преступников. Через «Косой капонир» прошли польские повстанцы, участники революционных выступлений пятого года, восставшие саперы и солдаты Селенгинского полка в седьмом… За все десятилетия из капонира никому не удалось совершить побега. Мало кто был отправлен отсюда и в каторжные работы, а тем более на поселение: для большинства заключенных «Косого капонира» выход за тюремные пали означал короткую дорогу к месту исполнения приговоров. Военным – расстрел, гражданским – казнь через повешение…
Шаги смолкли. Тишина, темень и смрад навалились на Дмитрия. Легкие его судорожно трепетали, не принимая воздух каземата, если можно было назвать воздухом это промозглое и влажное нечто, годами лишенное притока извне. Богрову казалось, что он медленно погружается в сточную яму. Почему он здесь?.. Столыпин?.. Не может быть!.. Он хочет на свет, на ветер, на берег Днепра!..
Он затарабанил в окованную железом дверь, но звуки ударов потонули в глухоте.
Следствие по делу о покушении на статс-секретаря Столыпина продолжалось. Хотя Коковцов и настоял перед Николаем II на рассмотрении всех действительных обстоятельств убийства и со дня на день в Киеве ожидался приезд сенатора Трусевича, наделенного правами обследовать деятельность любого из должностных лиц, прикосновенных к организации охраны во время минувших торжеств, – жандармские и прокурорские чины получили неукоснительную установку: официальная версия должна полностью соответствовать «видам правительства». Иными словами, надобно доказать, что Столыпина убил революционер. Это помогло бы и впредь бороться против всякого инакомыслия, против всех смутьянов и подстрекателей. Но для успеха такой версии нужно было добиться от убийцы признания в принадлежности к какой-либо из антиправительственных партий, а также выдачи своих соучастников.
Однако Богров упорно стоял на своем:
– Я действовал сам! Без наущения! По собственной воле!..
Допросы снимались тут же, в «Косом капонире». Арестанта лишь приводили в соседнюю камеру, более просторную и лучше освещенную.
– Объясните побудительные причины, – вкрадчиво настаивал следователь.
– Хотел отомстить главному виновнику российской реакции и преследования инородцев.
– Согласитесь: не убедительно. Как же так: сами агент охраны, секретный сотрудник на жалованье – и поднимаете руку на своего министра? Реакция, инородцы?.. – Следователь брезгливо пожимал плечами. – Но если уж на то пошло, вы сами своей ревностной службой способствовали осуществлению целей вашей будущей жертвы. Не логично. Признайтесь: вы умышленно, по заданию партии, согласились сотрудничать с охраной, чтобы в удобный момент… Тогда все становится на свои места.