Недостойный
Шрифт:
— Значит, вы советуете бросить школу?
Я рассмеялся.
— Ты прекрасно знаешь, о чем я.
— Да.
— Может, переезд в Лос-Анджелес и превращение в рок-звезду — не лучшая альтернатива выполнению домашних заданий.
Он поднялся, с улыбкой глядя на меня.
— Я рад, старина, что мы по-прежнему можем вот так поговорить. Вы никогда меня не подводили. Мне пора на урок. Я сообщу вам, если решу перебраться в Лос-Анджелес. — Он основательно потряс мне руку. Объятия кончились. — Мир, мистер Силвер.
В тот день мы с Мией пошли на
Я с удовольствием сидел там в тот вечер — наблюдал, как она готовит, накрывал стол под ее руководством, ждал наших гостей. Внизу, во внутреннем дворе, вымощенном булыжником, мальчишки играли в футбол, и каждый гол сопровождался взрывом криков. Я высунулся из окна, чтобы последить за игрой.
Миа открыла бутылку вина и принесла мне бокал.
— Твое здоровье, — сказала она.
— И твое.
— Темнеет все раньше и раньше.
Я кивнул.
— Каждый год я это говорю, — заметила Миа.
Мальчик в зеленой футболке забил гол, поднял над головой руку, сделал круг почета и скрылся в доме. Игра быстро завяла, и вскоре двор опустел и затих.
Мы плохо знали Себа и Полину, но Миа всегда стремилась подружиться с французами, с которыми, к ее удивлению и разочарованию, сложно было сблизиться. Поэтому после того, как несколько недель назад мы вчетвером где-то выпили, она позвонила им и пригласила на ужин.
В те годы считалось, что ужин с другими американцами — своего рода неудача, что более чистое, подлинное переживание всегда связано с французами, и Миа всегда была счастлива познакомиться с парижанами, которые ей нравились. Она посещала кулинарные курсы и превращалась в уверенного и талантливого повара. Это был бы первый ее ужин, приготовленный для французов, и она трепетала.
— Ты понимаешь, Уилл, это мечта, одна из многих!
— А что это за мечта?
— Парижская. Приготовить французскую еду для французов в своей парижской квартире.
— Ты прекрасно справишься.
— Спасибо, Уильям. — Она улыбнулась.
— Они уже здесь, — сообщил я.
Себ и Полина открыли тяжелую деревянную дверь, впустив ненадолго уличный шум, пока она за ними не закрылась.
— Salut! — крикнула сверху Миа.
Они помахали нам. Мы смотрели, как Себ и Полина, держась за руки, идут по двору, их шаги отдавались эхом. Миа вернулась на кухню, а я отправился впустить гостей.
Втроем мы пили вино и наблюдали за Мией, которая обваливала в муке куски морского языка, пока на чугунной сковороде растапливалось сливочное масло.
Ели мы за маленьким столом в гостиной. Миа настояла, чтобы мы сели, прежде чем она все подаст. И потом, одну за другой, Миа внесла тарелки с sole meuniere [13] и мисочки с жареным картофелем. Себ, который работал у оптового торговца вином, открыл одну из трех принесенных им бутылок шабли гран крю.
— За новых друзей, — провозгласила Миа,
— За новых друзей, — повторили мы и соприкоснулись бокалами.
13
Морской язык, обжаренный в муке (фр.).
После еды и дежурных шуток о том, что американцы редко умеют готовить, а парижане — улыбаться, после обсуждения благородного заступничества Ширака за Джорджа Буша, Миа спросила Себа и Полину, как они познакомились.
— Проще не бывает, — ответила Полина. — Мы сидели в кафе. Оба в одиночку пили кофе у барной стойки. Оба читали свои газеты. Себ мне улыбнулся. Я улыбнулась в ответ. Он сказал «bonjour», и с этого все и началось. С тех пор мы вместе.
Она коснулась затылка Себа и запустила пальцы в его волосы.
— Это она мне улыбнулась, — подчеркнул Себ, — но остальное правда.
Полина посмотрела на Мию и закатила глаза.
— И сколько уже времени прошло? — спросил я.
— Почти восемь лет, — ответила Полина. — Я только что закончила тогда юридическую школу.
— А вы? — поинтересовался Себ. — Как вы двое встретились?
— О, мы не… — начала Миа.
— Мы не вместе, — уточнил я.
Они рассмеялись.
— Вы серьезно? — пораженно воскликнула Полина.
— Мы друзья, — спокойно отозвался я.
— Я вам не верю, — заявил Себ.
— Moi non plus [14] .
Полина улыбнулась.
— Но это правда.
Миа посмотрела на нее, и Полина перестала смеяться.
— Мы просто предположили.
— О, не вы первые, — усмехнулся я.
Миа принялась убирать со стола, Полина ей помогала. Пока они разговаривали в кухне, Себ наклонился ко мне.
— Mais pourquoi? [15]
Он спросил так, будто я ненормальный.
14
я тоже (фр.).
15
Но почему? (фр.)
— C’est ma faut, — отозвался я. — Je sais pas [16] .
Он долго смотрел на меня, потом покачал головой.
Когда они ушли, я стал мыть посуду, а Миа сидела за стойкой, приканчивая вторую бутылку вина. Потом я почувствовал ее у себя за спиной. Руки у меня были погружены в теплую воду. Она обняла меня за талию. Крепко прижала к себе и поцеловала в шею.
— Миа…
Она прижалась к моей спине щекой. И мы стояли так: она обнимала меня за талию, мои руки оставались в воде.
16
Это я виноват. Не знаю (фр.).