Негерой
Шрифт:
– Вы засудили его и, считай, убили, – сказал Дирхари. – Да он только бряцания услышит ваших золотых нарядов, дёру даст в Тираланий. Или ещё подальше. Стражников он заметит ещё раньше.
– Но на тебе что-то клейма не видно, – заметил Намаштрэйт. – Мне кажется, Земантус, Гроннэ отомстил бы. Разве нет? У него теперь на морде красуется здоровенная чёрная печать убийцы героев. И ты хочешь сказать, он доверил бы тебе монеты, шеехват и меч? Я тебе, сука, не верю! – рассерженно гаркнул Намаштрэйт. – И тебе, владыка, не советую ему верить.
– Он мне нос сломал, – выкрутился Дирхари и болезненно сморкнул кровью. – Просто он у меня и так сломан. Не очень заметно. Ещё он засунул мне в жопу океанского ежа. Показывать
– Правда. Король мёртв, в лесу творится что-то страшное, камень защиты от трупов утащил какой-то сраный вандал! – Дирхари вдруг плюнул прямо на чистейший словно вылизанный языком пол, но никакого внимание ни герой ни владыка на это не обратили. – Возможно, мёртвые встали, – продолжал Намаштрэйт, – возможно, твари из глубин повылезали. Даже лесник испугался. А лесник ничего не боится. Знак Гроннэ уже не нанести, но мы можем собрать волю в кулак и договориться с ним. Его навыки очень пригодятся. Сейчас Королевством управляет Саймара. Эта… странная, но мудрая женщина. Помощница короля. Умная, холодная и расчётливая. У меня от неё мурашки на яйцах хороводы водят. Герои будут через несколько часов. Ты отведёшь нас к нему, мы дадим ему шеехваты, вернём статус, какой попросит, заплатим. Уничтожим клеймо, в конце концов. И тебя наградим за оказанную помощь, не сомневайся. Нос тебе поправим… а вот с жопой не обещаю. Отдохнёшь, сама зарастёт. В смысле, выздоровеет.
– Хм, я с удовольствием посмотрю на уничтожение клейма. И я не отказываюсь от щедрой награды, – бодро заявил Дирхари. – Но повторюсь – у нас нет нескольких часов. Он дал мне один час. Мы с вами уже болтаем некоторое время, и уверен, доболтаемся до того, что этот разговор окажется абсолютно бессмысленен.
Намаштрэйт, словно в мгновение, понял всё разом и принялся снимать доспехи. Вошёл Стэфанис с увесистым мешком и золотым мечом.
– Отдай Намаштрэйту, – приказал владыка. – А ты, Намаштрэйт, постарайся привести Гроннэ сюда. Я знаю Нифею, его жену. Она порядочная и добрая девушка. Поэтому я ему верю. Ты уж постарайся там всё же помягче.
– Постараюсь, – ответил он, сняв доспехи. Остался в коричневой лёгкой кофте и синих льняных штанах. Владыка бегло сообразил, снял свои смешные красные сапоги с завитушками и бросил их Намаштрэйту под ноги. Взвалив на себя мешок, надев сапоги и закрепив на поясе золотой чехол с мечом, Намаштрэйт пошёл к двери. – Ну, давай веди, – обратился к Дирхари. – Но если обманываешь, я тебе не ежей, я тебе все эти монеты скормлю, затем скормлю повторно, после того как ты высрешься.
– Забавно слышать подобное от героя Солнца.
– Теперь мы просто герои, а кодексом не возбраняется кормить монетами. Там много чего не возбраняется, так что рекомендую вести себя сдержанно, не выводить меня из себя…
– Мало времени на болтовню, – перебил Дирхари.
Намаштрэйт не ответил, скорчил недовольное лицо, этим лицом глянул на владыку, и они с Дирхари покинули дворец.
4
Грубая парочка прошла вдоль сказочно красивой площади, обраставшей вечерней синевой. Гигантское дерево, почти достигающие небес и ранее хранившее волшебный камень на вершине кроны, как-будто покосилось, утратив силу. Солнце уже близилось к закату, и Дирхари понял, что пролежал со Штэллой не только всё утро, а и весь день. Даже одинокая крупная звезда засияла на голубо-лиловом небосводе
– Где именно он засел? – спросил Намаштрэйт и посмотрел на Дирхари.
– За таверной, – буркнул Дирхари, бегая взглядом по сторонам.
– Почему там?
– Понятия не имею. А почему ты ведёшь себя не
– Не правда. Я веду себя как “бывалый” герой.
– Хочешь сказать, что “бывалого” героя отличают грубость и разговорчики про жопы и испражнения? Ещё они угрожают и могут сломать челюсть? А новички – они, значит, пушистенькие, как кошачьи хвостики, яички их сморщены в миниатюрненькие клубочки, губки напоминают бантик, а реснички закручены в спиральки? Ещё они не пьют, не матерятся и гадят исключительно ванильным печеньем, насыщая при этом помещение сладкими ароматами сирени. Короче, принцессы.
– А вот про Принцессу не шипи, не то начну угрожать, а потом сломаю челюсть. На самом деле, под словом “бывалый”, я подразумевал – “опытный”. Некоторые мои поступки не соответствуют общепринятому поведению героя. Крайностей здесь не ищи. Это как сломанный палец, к которому не готов кузнец, или срезанное косой ухо, или лесоруб, что головой ловит падающее дерево. Любая профессия совсем не та, какой кажется на первый взгляд. Ты вот, чем занимаешься? Кузнец?
– Нет, я каменщик, – гордо заявил Дирхари, и они вошли в переулок, сойдя с гладкой каменной брусчатки на кривую потресканную плитку, из которой местами пробивались ростки.
– Каменщик, значит. Скажи, разве перед тем, как стать каменщиком, ты был информирован о всех тонкостях ремесла, и не происходило потом случаев, тебя обескураживающих?
– Неудачное сравнение. Каменщик – это не герой, не страж, не охранник таверны и даже не трактирщик, которому может прилететь в самый неожиданный момент ботинком в морду или мечом снести обе ноги. Да и ответственность минимальная, и в основном только за себя. Каменщик – это внезапный надрыв спины, изношенное орудие, что может привести к печальным последствиям. Например, ударник старой кирки отлетит от рукоятки при замахе и встрянет кому-то в лоб. Большой камень может упасть на мизинец, или вообще переломать все косточки на ступне. Но это редкие случаи, и, признаюсь, я сразу был к ним готов.
– А я вот совсем иначе представлял себе деятельность героя, когда пробовался на это “благородное” звание. Например, один случай мне всегда вспоминают соратники. Когда мне под меч попались две женщины. В яростной схватке с головорезами. В кровавой мясорубке я лишился контроля. Обе были убиты. Мной. Я их совсем слегка задел, но этого было достаточно. Меня выгородили, хоть и припоминают мне этот случай при каждой удобной возможности. Самое интересное, что знак никоим образом не отреагировал на это, хоть, по идее, должен был сильно наказать. Я понимаю. Ты – не герой, и никогда героем не был, и понятия не имеешь через что нужно проходить, будучи героем. Какие эмоциональные потрясения ты испытываешь, когда перед тобой совершают несправедливость, а ты вынужден стоять, и можешь принять меры только лишь после окончательного осуществления той несправедливости. Но когда тебе развязывают руки, хотя бы немного. Всё. Ты хочешь пуститься в круговорот недозволенного с десятикратным рвением. Откусить нос какому-то порожняку, выдавить глаз, чтоб видел половину, и ту, которую не заслуживает. Зайти в ближайшую тюрьму и вспомнить каждого, кто прикасался к невинным девам, убивал детей, обирал стариков. Зайти туда и сжечь их всех нахер!
Дирхари улыбнулся и решил не продолжать этот странный разговор. Ведь герой может просечь, что он головорез, как это удалось Гроннэ. Поэтому он просто замолк и внимательно глядел по сторонам, чтобы ненароком не наткнуться на того самого Гроннэ.
Они прошли узкую улочку, прошли дорогу, по которой гремели повозки и возвращались с работы горожане, обошли ряды высоких серых домов и завернули таким образом, чтобы не идти мимо таверны. Дирхари рванул ручку двери домика Штэллы, но она была заперта. Это насторожило его, и Намаштрэйт это почувствовал.