Негерой

Дарки Вадим

Дверь открылась, Штэлла увидела Дирхари и болезненно ускакала внутрь домика. Они вошли, Намаштрэйт внимательно осматривал помещение, сбросил с плеча мешок, вошёл глубже в уютный деревянный домик. Пахло по-прежнему пряно и ароматно, горела яркая настенная лампа и три свечи у кровати. Штэлла улеглась на живот, ожидая чего угодно, лишь бы не однообразия. Дирхари глянул на неё и подмигнул, полагая, что она сообразит.

– Ну, и где этот Гроннэ? – пробурчал Намаштрэйт.

– Дорогуша, а где Гроннэ? – обратился Дирхари к Штэлле.

– А… он скоро, – растерянно молвила она, увела взгляд, отстранилась. – Меня зовут Штэлла, – представилась она герою, сообразив как нужно себя вести в этой, пока неясной, игре.

– Я Намаштрэйт – герой Солнца. И где-то раньше я тебя уже видел, Штэлла.

– Часто

бываю в “Храбрости Файенрута”. Может, там? – предположила она, и Намаштрэйт развел руками. Расслабился. – Не люблю готовить… – продолжила Штэлла, затушив одну свечу лёгким дуновением губ. – А ты присядь пока. Расскажи, где посеял свои золотые доспехи и бархатный фиолетовый плащ?

– Вообще-то плащ не из бархата… – сказал герой, присел и почувствовал внезапное жжение в спине, словно знак намекнул ему на подвох. Но это был не знак, а коварная рапира, которую всадила не менее коварная рука Дирхари. Штэлла вздрогнула, когда окровавленный конец оружия вылез из торса героя. “Сюк-к-ка-га-га!" – захлёбываясь в собственной слюне, крикнул Намаштрэйт, схватил руку Дирхари и заломил. Встал, прямо с рапирой в груди, набросился на головореза, споткнулся о собственную ногу, повалил соперника за собой на пол. Штэлла от страха прижалась к спинке кровати, не замечая боли в заднице.

– Помоги! – воскликнул Дирхари, когда пальцы героя подползли к его лицу, разрывая одежду. Штэлла не могла соображать здраво, и молча, вжавшись в спинку кровати, наблюдала за котовасией на полу.

Головорез, в попытках скинуть с себя бывалого героя, вцепился зубами ему в ухо, руками нанёс несколько бесполезных ударов в голову. Но герой добрался большим пальцем до лица и вдавил его в левый глаз. “А-а-а-а!” – завопил Дирхари и отпустил почти откушенное ухо. Рапира, торчащая из груди, прошлась по животу головореза, когда парочка тёрлась друг о друга. Дирхари, лишившись глаза, схватил зубами пальцы противника, сжал челюсть до предела, но откусить не смог. Другая рука героя ударила истекающего кровью в подбородок и развернула его, положив на живот. Умирающий Намаштрэйт попытался заломить руки, но Дирхари дёрнулся, и тот упал ему на спину, укусил её изо всех последних сил, а острие рапиры, что торчало прямо у него из солнечного сплетения, попало в зад врага. Дирхари рванулся с мощным криком, и рапира порвала ему дырку от жопы, а Намаштрэйт откусил хороший кусок плоти на спине вместе с куском кофты. И когда Дирхари наконец встал, герой вгрызся ему в ногу, вцепился в неё когтями и почувствовал, как из его спины выходит тонкое лезвие. Освободился, лишился металла у себя в груди, ощутил облегчение, пустил ногу, и Штэлла двумя руками вогнала рапиру ему прямо в темя, проткнув череп. Остриё вышло через глаз и водрузилось в гладкий деревянный паркет.

Штэлла пустила рукоять. Фамильная рапира прочно стояла в деревянном полу, как знамя победы. Голова героя плавно сползала вниз по лезвию, из глаза булькала кровь, разрастаясь в багровую лужицу. Его тело подёргивалось, короткими рывками сопротивляясь смерти. Но она была неизбежна.

Дирхари развернулся к Штэлле, зажав рукой пробитый глаз. Из зада у него текло крупными каплями. Он попытался сказать, но понял, что теряет сознание. Собрался, влупил себе затрещину, подошёл к свече.

– Быстро собирай все тряпки. Иначе я истеку кровью, – в приказном тоне молвил Дирхари, оторвал кусок простыни, скомкал и вставил в пустую глазницу. Штэлла в неконтролируемом мандраже принялась собирать вещи по дому, Дирхари схватил с прикроватного столика ложку и зафиксировал её над огнём лампы. Штэлла принялась перевязывать его зад, живот, спину, разодранную ногу, пачкаясь в крови, теряя рассудок, концентрируясь лишь на спасении таинственного незнакомца, забыв о сильной боли в заду, о работе, о убийстве героя Солнца, вообще обо всём на свете. И когда ложка раскалилась до красно-оранжевого цвета, Дирхари вытащил пропитанную кровью тряпку, укусил себя за предплечье и прижёг изо всех сил глазницу. Зашипело, зашкварчало, забулькало, замкнуло мозг невыносимой болью. Но он терпел, слегка постанывая, и дрожало всё его искалеченное тело. Бешенная тряска перешла к Штэлле, и она зарыдала, её охватила невыносимая паника, голос вырвался из горла и резко

оборвался. Захрипел, запищал, и пропал, как весь здравый смысл, что она пыталась так тщательно собирать все свои двадцать с лишним лет. По-всякому с ней бывало, и даже опасные интриги не так били по нервам, хоть в приключениях на жопу она была сильна. Но это перешло все возможные границы, что было дозволено перейти. Дозволено не только лишь здравым смыслом, а дозволено моральными принципами, которые у неё хоть и были шаткие и изменчивые, но не до такой же степени, чтобы собственноручно замочить героя Солнца прямо у себя дома. Так она ещё никогда не забавлялась.

Штэлла смотрела на Дирхари как на героя, не решаясь заговорить. Нечто жуткое поселилось в её груди, и не могло больше уйти так просто. Как будто всё стёрлось, что было ранее. Больше уже никогда так не будет. И ей показалось, что раньше не так-то и плохо ей было. Точно не так, как сейчас.

5

Дирхари более-менее оклемался, оделся, остановил кровотечения, повязал чёрной повязкой незрячий глаз, затянул на талии пояс с золотым мечом и взгромоздил мешок с монетами.

– Теперь можно уходить, – заявил он, привязывая мешок к поясу, чтобы руки были свободны.

Шокированная ситуацией Штэлла попыталась ответить, но смогла издать только писк. Вместо слов она просто печально кивнула, лёжа на животе и нравственно страдая.

– Ничего. У нас гора денег. Перекантуемся в деревне, и когда наши задницы перестанут болеть, отправимся в путь. Наймём охрану.

– Но… – пропищала она, напряглась, скорчила странное лицо и выдавила:

– Откуда монеты?

– Неважно. Это монеты владыки. Просто скажи, что ты мне веришь, и мы уберёмся отсюда навсегда к псячьим хвостам, к жопам котов, к предсмертному визгу ускользающей мечты, куда угодно, подальше. Я готов плюнуть на всё задуманное прежде, стереть к херам собачьим все свои прошлые фантазии и начать заново, с начала, с тобой. Пусть крысы доедают Файенрут и загнивающее Королевство. Тем более, король умер, а значит, грядут не самые сытые перемены. Я хочу измениться, стать “другим собой”. Как верный друг и компаньон ты мне подходишь. А там и до любви недалеко. Согласна?

– Согласна, – шёпотом, на едином выдохе ответила Штэлла и потянула к Дирхари свои нежные ладони.

– Тогда нам нужен отвлекающий манёвр.

Он взял её на руки, она поцеловала его в губы, жалостливо посмотрела в единственный глаз, обвила руками шею. Дирхари толкнул лампу ногой, та упала на постель и вспыхнул огонь. Они покинули домик, пока не начался сильный пожар.

Дирхари чувствовал невероятную боль, и шёл в раскорячку, будто в заднице таки поместились все десять океанских ежей. Из дома Штэллы пошёл чёрный дым, запах гари, в окнах засияли жёлтые языки пламени, и прохожие начали это замечать.

Дирхари понимал, каких невероятных усилий ему будет стоить преодоление долгого пути до ближайшей деревни. Но надежда, увесистый мешок с монетами и красавица на руках наделяли его умирающее тело загадочными сверх-силами, идущими из глубоких закромов ледяного сердца. Наконец, появился смысл, цель, задача. Добраться до далёкого Тиралания, не растерять богатства, не дать в обиду деву, не лишиться дыхания.

Он нёс её по вечернему Файенруту, походка и внешний вид привлекали внимание прохожих, но не надолго. Когда они подошли к воротам, из них вышли три золотых героя: Рубилони, Штэрцгвайц и Тирэйткилт. С закрытыми забралами, с мечами наголо, с походками диких волков на охоте. Внимание Рубилони привлекла сладкая парочка, смотрящаяся как бродячий мертвец, что несёт мертвеца лежащего. Он поднял забрало, проводил их взглядом, затем снял шлем, распустив свои длинные красные волосы, и нахмурил густые брови.

Одноглазый с трофеями удачно миновал ворота, стражи хорошо знали его и вопросов задавать не стали, были увлечены огнём из домика Штэллы, что решил перескочить на “Храбрость Файенрута”. Из таверны высыпались посетители, давя прохожих, падая и наступая лежащим на лица.

– Ты в курсе, что твой дом пожаронебезопасный? – спросил Дирхари.

– Я очень аккуратна и неспешна в домашних делах, – нежно прошипела Штэлла, не сводя глаз с его лица.

– Не слыхала про землетрясения?

– Нет. А что это такое? Когда кто-то трясёт землю?