Нелюдь
Шрифт:
Куда ни падал взгляд, лес был одинаково черен и тих. А звезды, проглядывающие сквозь ветви над головой, говорили о чем угодно, кроме направления.
«Жаль, что я — не мужчина…» — подумала я, осенила себя знаком животворящего круга, собралась с духом… и легонечко потянула повод на себя.
Кобылка всхрапнула… и продолжила двигаться дальше. Видимо, пытаясь отсрочить свою гибель на зубах волков.
Потянула сильнее… и услышала тихий голос Меченого:
— Все… Приехали…
Я вздрогнула, затравленно огляделась по сторонам
Тем временем Бездушный сполз с седла, с трудом закрепил за спиной свой посох, вытащил из ножен кинжал и… деловито перерезал глотку своей кобылке!
Та рухнула на землю и забилась в агонии. До смерти перепугав мою лошадь.
Почувствовав, что животное находится на грани сумасшествия и вот-вот понесет, я спрыгнула на землю и возмущенно зашипела:
— Ее-то за что, изверг?!
Бездушный пожал плечами и, повернувшись ко мне спиной, покачиваясь, двинулся во тьму.
Снова завыли волки. На этот раз — совсем близко.
«Все, догнали…» — обреченно подумала я. Потом уставилась на черное пятно, расплывающееся вокруг кобылы Крома, и… сообразила: Меченый пытался задержать стаю. Хотя бы на какое-то время…
— Осторожно, ветки… — донеслось из темноты.
Я провела пальцем по щеке, рассеченной после такого же предупреждения, а потом сообразила, что осталась одна. В ночном лесу. Рядом с бьющимся в агонии животным. И что где-то в темноте ко мне подкрадываются волки!
Усталость, заставлявшая подкашиваться ноги, тут же куда-то исчезла. И решимость выдержать ниспосланное мне испытание — тоже. Поэтому когда в чаще леса хрустнула какая-то ветка, я чуть не умерла от страха. И рванула вслед за Кромом…
… Добежала. Ничего себе не разодрав и не расцарапав. Кое-как перевела дух, огляделась по сторонам и… вытаращила глаза — темное пятно, рядом с которым стоял Кром, оказалось стеной. А прямоугольный проем за его спиной — дверью!
— Охотничий домик… — мертвым голосом пробормотал Бездушный. Потом покачнулся и упал. Ничком. Прямо там, где стоял.
Я усмехнулась: слуга Бездушного, балансировавший на грани ухода в Небытие чуть ли не все время с момента выезда из Сосновки, наконец, сломался.
«Слава Вседержителю…» — подумала я, переступила через Крома и потянула дверь на себя.
Никакой реакции.
Рванула посильнее. Толкнула… Ударила кулаком! Пнула!!!
Дверь даже не шелохнулась!
Я сглотнула подступивший к горлу комок и вопросительно уставилась в небо: милосердие, о котором столько говорил брат Димитрий, не должно было распространяться на слуг Бога-Отступника!!!
«Или должно?» — через вечность подумала я, закусила губу, потом повернулась к Меченому, опустилась рядом с ним на корточки и прикоснулась пальцами к жилке на его шее.
— Пока жив… — почувствовав мое прикосновение,
— Дверь не открывается… — угрюмо буркнула я.
Кром едва заметно кивнул:
— Заколочена…
Потом пробормотал себе под нос несколько незнакомых мне слов, уперся дрожащими руками в землю и… довольно бодро встал! И не только встал, но и уверенно сорвал с пояса чекан. Потом пошарил рукой по косяку и ударил. На выдохе. Так, что затрясся весь дом…
Я вытаращила глаза — в нем не могло быть столько сил! Не могло!!! Ибо я видела его раны и знала, что он удерживался в седле только за счет силы воли!
«Сил — не было. А потом они вдруг появились…» — подумала я. А потом окаменела: невразумительное бормотание было молитвой к Двуликому! А силы, появившиеся ниоткуда — даром, ниспосланным ему Богом-Отступником!
… Кром справился с дверью за считанные минуты. Потом распахнул ее настежь и жестом пригласил меня внутрь. Снова ее закрыл. Изнутри, на тяжеленный засов. Снял с себя плащ. Жестом предложил мне располагаться на низеньком топчане в дальнем углу комнаты. Достал из поясного кошеля кремень, кресало и трут. Запалил пару лучин, вставил их в держатели и выдохнул:
— Все…
А потом упал. Навзничь. И потерял сознание…
«Сделал все, что мог…» — подумала я. Потом посмотрела на его осунувшееся лицо, впалые щеки, еще раз оглядела истерзанный и покрытый пятнами крови нагрудник и покачала головой: — «Нет. Не все, что мог, а все, что был должен…»
Эта фраза, которую так любил повторять отец, неожиданно вызвала во мне глухое раздражение: я смотрела на лежащего передо мной мужчину и пыталась понять, что такого ему мог предложить Бог-Отступник, что он, не умеющий отступать даже перед лицом смерти, добровольно отдал ему свою душу.
Не поняла, как не пыталась. А потом снаружи раздалось многоголосое рычание, истошное ржание моей кобылки, и я невесть как ощутила приход смерти.
Душу обожгло холодом, а перед глазами начала мелькать череда лиц тех, кого Бездушный отправил в Небытие за эти дни: брат Димитрий и два его спутника. Трое грабителей, встретивших нас после въезда в Меллор. Пятеро их коллег, пытавшихся помешать нам из него выехать. Полтора десятка оранжевых, ввалившихся на постоялый двор у Сосновки…
Потом я вспомнила забавную мордочку котобелки и разозлилась:
«Смерть идет за ним по пятам. А я притягиваю к этой парочке невинные души. Может, хватит?»
Взгляд скользнул по изможденному лицу Меченого, опустился чуть ниже и уперся в жилку, пульсирующую на его шее.
«Нить его жизни…» — подумала я. Потом посмотрела на его кинжал и горько усмехнулась: — «Стоит ее перехватить — и он уже никого не убьет…»
Я закрыла глаза, представила себе то самое движение… и вдруг воочию увидела гневное лицо брата Димитрия:
«Вы — женщина, баронесса! Вы обязаны дарить жизнь, а не забирать. Убийство — грех! Одумайтесь, пока не поздно!!!»