Нелюдь
Шрифт:
… Увидев меня выходящим из леса, баронесса д'Атерн, выглядывавшая в щелку между неплотно прикрытой дверью и косяком, мгновенно распахнула ее настежь и настороженно спросила:
— Стая ушла?
Я молча кивнул: ушла. Скорее всего, на охоту.
— Точно? Я их слышала! Совсем недавно!!!
Кивнул еще раз.
Она густо покраснела, опустила взгляд и еле слышно прошептала:
— А ты не сводишь меня к роднику? Мне надо… Очень…
Я пожал плечами и мысленно обозвал себя придурком — только что затянувшаяся рана на плече
Гримасу, возникшую на моем лице, баронесса приняла за отказ. И помрачнела. Пришлось говорить:
— Свожу…
— Спасибо… — с благодарностью выдохнула она.
Эмоции, вложенные в это коротенькое слово, шарахнули меня, словно кувалдой — на моей памяти ни один дворянин никогда не благодарил простолюдина! А об искренности по отношению к нам, наверное, и не слышали. Поэтому я сначала удивленно приподнял бровь, а уже потом склонил голову. Ну, вместо «пожалуйста».
Увы, увидев мое удивление и движение брови, ее милость потемнела взглядом и ушла в себя. А движение головы уже не увидела…
… Ввалившись в дом, я положил на стол мешок с добычей, снял с пояса арбалет и прислушался к своим ощущениям: сил, чтобы дойти до балки и вернуться обратно, почти не было. Да и желания — тоже.
«Надо…» — угрюмо подумал я, высыпал из мешка заляпанные кровью рубахи, перевязочный материал, мыльный корень, взял их левой рукой, вцепился в посох и повернулся к двери:
— Пошли?
Увидев окровавленные тряпки, леди Мэйнария отшатнулась и побледнела.
Пришлось ее успокаивать:
— Волки порвали переметные сумки…
— Наши?
— Наши сгорели. Эти я снял с коней оранжевых…
— А арнотта в них не было? — спросила она и покраснела еще гуще.
Я отрицательно помотал головой.
Баронесса сокрушенно вздохнула, подхватила давно опустевший котелок и вышла наружу…
… Последние шаги до родника я прошел на одной силе воли — тело, еще не восстановившееся после многократного использования Благословения Двуликого, настоятельно требовало отдыха. Поэтому не понял, почему на лице леди Мэйнарии появилось затравленное выражение, а в глазах потухли появившиеся было огоньки.
— Это что, и есть родник? — мрачно спросила она, глядя на тоненькую струйку воды, вытекающую из крошечной лужицы, прячущейся между корней кряжистого дуба.
Я кивнул.
— А ничего побольше и пополноводнее тут нет?
Я развел руками. Вернее, только правой:
— Далеко. Не дойду…
Баронесса закусила губу, тряхнула спутанной гривой и вытаращила глаза. Видимо, чтобы удержать наворачивающиеся слезы. Потом сглотнула, опустила взгляд и попросила:
— Ты… не отвернешься? Мне… мне надо ополоснуться…
Я снова кивнул, доковылял до ближайшего дерева, прислонился к стволу — так, чтобы леди Мэйнария оказалась у меня за спиной. И уставился на массивный корень, торчащий из земли в локте от моих
«Сяду — засну…» — угрюмо подумал я. Потом подумал и добавил: — «А если не сяду — засну стоя. А потом упаду…»
Сел. Вытащил из ножен кинжал и принялся колоть себя в бедро. Прямо через штанину.
Помогало, но недолго — через некоторое время сознание затянуло мутной пеленой, а перед внутренним взором замелькали картинки из далекого прошлого…
… С высоченного ореха, растущего рядом с городским домом Тьюваров, видно не очень много — вращающееся бревно с лапами-отростками, вокруг которого постоянно скачет кто-нибудь из вассалов графа Виллефорда, часть площадки для поединков один на один и пара вкопанных в землю досок с намотанными на них пеньковыми веревками.
Оказывается, на этих досках отрабатываются удары кулаком, локтями и ногами.
Граф Ареник появляется в поле моего зрения довольно часто — большую часть времени, проводимого им дома, он находится тут. Оттачивает какие-то безумные движения с мечом и щитом, мечом и кинжалом и двумя ножами, сражается с одним, двумя и тремя противниками одновременно, стреляет из арбалета, бросает в цель метательные клинки и зачем-то тягает тяжеленные камни.
Каждое его движение исполнено скорости и мощи. Еще бы — к его услугам лучшие учителя мечевого боя во всем Вейнаре. И не последние несколько лиственей, а с самого детства. Поэтому побеждает он почти всегда. И практически всех.
Смотреть, как он вскидывает руки после очередной победы, невыносимо. Потому что в эти мгновения я представляю на месте побежденных себя. Или Ларку. Или маму.
Я до крови искусываю губы, захлебываюсь злыми слезами, но не отвожу взгляда от ненавистного лица убийцы. И, не переставая, думаю о мести.
Правда, думы эти сродни отчаянию. Ведь граф Ареник — воин. По рассказам наших соседей — лучший в графстве. Он готов к бою всегда — когда скачет по улице в сопровождении до зубов вооруженной свиты, когда ест в городских тавернах и даже когда спит.
Говорят, что он снимает с себя кольчугу только перед сном. А меч кладет не на специальную подставку, а у изголовья. И по утрам хватается за его рукоять еще до того, как просыпается.
«Ну и пусть…» — раз за разом мысленно повторяю себе я. И прикасаюсь пальцами к полузажившему ожогу на щеке. — «Я его все равно убью…»
… За спиной раздался плеск и приглушенное ойканье. Я тут же вынырнул из забытья, прислушался к доносящимся до меня звукам и горько усмехнулся: ее милость мылась. В ледяной воде. Небось, в первый раз в жизни. А моя Ларка делала это каждый день. И не ойкала.
Лицо сестры тут же возникло перед глазами и я вдруг почувствовал, что схожу с ума — она оказалась похожа на баронессу д'Атерн как две капли воды!
Зажмурился. Потряс головой. Попробовал представить ее еще раз… и понял, что Эллария, которая все эти годы снилась мне чуть ли не каждую ночь, изменилась!