Нелюдь
Шрифт:
В первом списке значились имена полутора десятков глав дворянских родов и человек пятнадцати безземельных дворян, не забывших о вассальном долге и выступивших на помощь династии Латирданов еще до появления слухов о возвращении принца. Во втором — имена двадцати трех клятвопреступников и четырнадцати равнодушных. То есть тех, кто решил вознестись к вершинам власти вслед за убийцей своего сюзерена или ждал результата переворота, чтобы впоследствии присоединиться к победителю.
Последних Неддар ненавидел больше всего. Ибо считал, что нерешительность — сродни трусости. Поэтому без тени
Естественно, были и исключения — скажем, лен Саммери остался за своим хозяином. Так как барон Одего, прикованный к постели уже восьмой год, не мог прибыть в Аверон при всем желании.
Кстати, граф Грасс считал приблизительно так же — рядом с этим именем стояла пометка: «Взял под охрану королевские склады в Трише. Вовремя…»
… Естественно, каждое назначение, дар или привилегия были продуманы тщательнейшим образом: скажем, мелкопоместные дворяне, волею своего сюзерена вознесенные к подножию трона, должны были превратиться в самых верных последователей Латирданов. Готовых на все и вся, лишь бы сохранить и упрочить свое положение. Тем, кто сохранил титулы и лен, давалась возможность доказать, что их нерешительность явилась следствием недостатка информации или еще каких-нибудь объективных причин. Ну, а от жертв «королевской несправедливости» ждали реакции. Любой. Чтобы уточнить их роли в подавленном мятеже и найти пока еще не отловленных сторонников покойного графа Варлана.
Впрочем, в том, что «униженные и оскорбленные» решатся на какое-либо действие, Неддар сильно сомневался: большая часть тех, кто по складу характера мог бы возглавить новый заговор, уже находилась в пыточных подвалах или дожидалась очереди на плаху. А их возможные последователи, оставшиеся на свободе, были готовы на все, лишь бы сохранить жизнь, поэтому радостно поддерживали любое волеизъявление монарха. И улыбались даже тогда, когда узнали имя нового хозяина графства Ромм.
А вот сам новоиспеченный граф, получивший в нагрузку еще и должность начальника Тайной службы королевства, ошалело хлопал глазами. И непонимающе переводил взгляд с Неддара на графа Рендалла и обратно.
Пришлось приводить его в себя. Так, как это делали в Шаргайле.
Увернувшись от метательного ножа, брошенного сюзереном, Белая Смерть ухмыльнулся и ударил себя кулаком в грудь:
— Благодарю вас за оказанное мне доверие, ашер…
Сочетание хейсарского «ашер» с велеречивой благодарностью и обращению на «вы» в устах Арзая звучало настолько непривычно, что король приподнял бровь… и расхохотался. Сообразив, что таким образом сотник мстит ему за свое назначение:
— Только не говори, что не справишься…
Белая Смерть по-простецки почесал затылок и вздохнул:
— Справлюсь, ашер…
— Нисколько в этом не сомневался… — улыбнулся Неддар. Потом взял со стола два оставшихся свитка и протянул их Ваге: — А это тебе, брат! Патент на графский титул и баронство д'Атерн. Не смотри, что твой лен расположен довольно далеко от Аверона — он велик и приносит очень неплохой доход…
— Я… — начал было Вага, но, увидев взгляд своего побратима, тут же заткнулся.
— Знаю… — совершенно серьезно
Дослушав изречение до конца, Вага еле слышно вздохнул:
— Ты настоящий хейсар, ашер…
В глазах дворян, стоящих поблизости, мелькнуло неудовольствие: горец называл их сюзерена на «ты»!
Пришлось принимать меры:
— Граф Вага д'Атерн! Я жалую вас правом обращаться ко мне по имени и называть меня на «ты»…
По залу прокатился восхищенный шепоток: за всю историю существования королевства такой привилегии удостаивался лишь один человек — побратим основателя династии Латирданов, граф Марек д'Ож. Получивший прозвище Щит за умение неизменно оказываться между своим сюзереном и теми, кто пытался лишить его жизни…
Увидев реакцию дворян на вроде бы ничего не меняющую фразу, Вага недоуменно посмотрел на графа Рендалла, наткнулся на его бешеный взгляд и сообразил, что его сюзерен только что сказал что-то очень важное. И приложил кулак к груди:
— Благодарю тебя, ашер!
Неддар царственно кивнул, потом мысленно пообещал себе заняться воспитанием хейсаров и обвел присутствующих тяжелым взглядом:
— На этом — все! Все, кто не входит во Внутренний Круг, могут быть свободны…
… Дождавшись, пока из Малого зала выйдет последний придворный, Неддар предложил оставшимся садиться.
Первым его приказ выполнил граф Грасс. Следом за ним уселся новоиспеченный казначей, а потом и камерарий. А начальник Тайной службы, по своему обыкновению, остался стоять.
Сняв с головы до смерти надоевший символ королевской власти, Неддар аккуратно положил его на столешницу и вопросительно уставился на новоиспеченного Первого Министра.
Рендалл тут же понял намек. И, пожевав ус, мрачно заявил:
— Я тут подумал, сир, и пришел к выводу, что войну с Алатом надо заканчивать! И чем быстрее — тем лучше…
Король вспыхнул, с хрустом сжал кулаки, потом вспомнил, что граф Грасс никогда и ничего не делает просто так, и… заставил себя успокоиться:
— Почему?
— Самая боеспособная часть нашей армии вернулась в Аверон, сир! И тот, кто ею командовал — тоже. Та часть, что осталась в Карсе, способна его защитить. Но не более. В общем, захватить весь Алат, управляя солдатами посредством почтовых голубей, мы не сможем. Ну, и разве это можно будет считать местью?
Неддар скрипнул зубами.
— Кроме того, прослышав о смерти вашего отца и вашем возвращении в Аверон, Боров воспрянул духом и в данный момент заканчивает сбор ополчения… — угрюмо буркнул тысячник. — Через декаду-полторы он двинет армию на Карс, и мы завязнем в войне ой как надолго…
— А затяжная война — это довольно большие расходы… — подал голос граф Комес. — Чтобы война стала выгодной, она должна быть быстрой и победоносной…
— Мы взяли Карс… — напомнил Латирдан. — За одну ночь…
— Взяли… — согласился граф Грасс. — Однако Карс — это еще не весь Алат. И надеяться на то, что нам удастся так же быстро захватить и остальные города, не стоит: не забывайте, сир, что там теперь только половина армии!