Нелюдь
Шрифт:
Неддар закусил губу и… кивнул:
— Вы… правы. Однако оставить Кортарена неотомщенным я не могу…
Тысячник пожал плечами:
— И не надо, сир: вы просто отложите месть. На некоторое время…
— А кровь за кровь возьмешь тогда, когда тут станет спокойно… — поддакнул ему Вага.
— Раз такое дело, сир, то почему бы нам не потребовать у ал'Арради контрибуции за возврат Карса? — подал голос новоиспеченный казначей. — Думаю, что в ближайшие месяц-два со сбором налогов у нас будет… э-э-э… не очень хорошо. И эти деньги нам пригодятся…
Идея была
— А вы как считаете?
Первый министр задумчиво пожевал ус и кивнул:
— Пожалуй, соглашусь: раз мы решили возвращать армию в Вейнар, то надо зарабатывать на этом средства на новую войну!
— Что ж… — ухмыльнулся король. — Тогда определитесь с суммой, за которую мы можем вернуть им их город. И, желательно, побыстрее — чтобы я мог завтра же «обрадовать» алатского посла…
— Хорошо, сир! — кивнул Упрямец. — Только прежде, чем его радовать, я бы посоветовал вам довести до него слух, что вы собираетесь возвращаться в Алат, дабы лично довести войну до логического завершения…
— Хорошая мысль… — благодарно кивнул Неддар. Потом повернулся к графу Рендаллу и поинтересовался: — Что у нас там дальше?
— Соседи, прослышавшие о нашей слабости… — усмехнулся тысячник.
— Этот вопрос можно не обсуждать… — поморщился монарх. — Как бы они не торопились, собрать свои армии до того, как наши солдаты вернутся в Вейнар, они не успеют. Да и завтра-послезавтра их пыл слегка поугаснет…
— Почему, сир? — удивленно спросил Упрямец.
— Я послал голубей в Шаргайл. Через сутки-двое в моем распоряжении будет порядка двух с половиной тысяч далеко не самых худших воинов Горгота…
— Замечательно… — улыбнулся граф Грасс. — Значит, на севере Вейнара скоро наступит тишь, гладь да благодать…
— Именно!
— Тогда осталось обсудить два вопроса: что делать с родственниками Иора Варлана и…
— …с Орденом! — закончил за него Неддар.
— Да, сир…
— Брата — отловить и к палачам. Остальных — под наблюдение! — король уставился на подобравшегося Арзая. — Тех, кто начнет шевелиться — за жабры, в пыточные и на плаху. Тем, кто не станет, дайте возможность вспомнить о своем вассальном долге…
— Сделаю, ашер… — кивнул начальник Тайной службы.
— Нисколько не сомневаюсь… — усмехнулся король. Потом покосился на статую Вседержителя, вспомнил презрительную гримасу, игравшую на лице духовника своего отца, и с трудом сдержал рвущийся из груди рык.
…- К чему все это, ваше величество? — встряхнув кандалами, насмешливо поинтересовался брат Униар. — Неужели вы думаете, что моя смерть способна что-то изменить?
— Вы и ваш проклятый Орден превратили половину моих вассалов в бессловесное стадо! — пожирая взглядом окровавленного, но не сломленного монаха, зарычал Неддар. — Они не хотят брать в руки оружие даже для того, чтобы защитить собственную жизнь!!!
— А очень скоро их примеру последуют и все остальные… — не обращая внимания на боль в разбитых губах, улыбнулся духовник. — И тогда вы поймете, что ваша власть — ничто перед властью Вседержителя…
— Ну
— Позволите! Ибо истинную Веру можно выкорчевать только вместе с душой…
Ошую негромко кашлянул Вага.
Сообразив, что пауза слишком затянулась, Неддар скрипнул зубами, оглядел молчащий Внутренний круг и нехорошо усмехнулся:
— Орден пророс в души моих вассалов. Поэтому выкорчевывать его мы будем следующим образом…
Глава 22. Кром Меченый
Второй день второй десятины третьего лиственя.
…Огромная поляна, вырубленная в Барисском лесу егерями Герренов специально для прикорма оленей, косуль и кабанов, заросла кустарником и лебедой. Кормушки с вырезанными на них скрещенными луками, некогда поддерживавшиеся в идеальном порядке, зияли дырами, а две из трех вышек для охоты из засады вообще валялись на земле.
Третья выглядела более-менее ничего: у лестницы, ведущей на верхнюю площадку, не хватало всего одной перекладины, невысокое ограждение, за которым обычно прятались охотники, было хоть и обшарпанным, но целым, а на покатой крыше, защищающей их от дождя, все еще реял вымпел. Правда, уже успевший выцвести и поэтому не желто-зеленый, а серый.
Побродив по поляне и порадовавшись свежим следам кабанов и косуль, я оценил направление ветра и криво усмехнулся: он дул под небольшим углом к третьей вышке. Значит, ее можно было использовать, как место для засидки. Только вот лазить по вертикальным лестницам мне было еще рановато.
Впрочем, пристрелить что-то съедобное не с вышки, а как-то иначе шансов было в несколько раз меньше. Поэтому я вздохнул и поплелся к лестнице, надеясь, что смогу подняться по ней, не потревожив затянувшиеся раны…
Дошел. Вцепился правой рукой в перекладину над головой и попробовал напрячься. Плечо и правый бок тут же прострелило болью. Но не такой сильной, как ожидалось.
«Ничего, тут совсем невысоко…» — «успокоил» я себя и сделал первое движение…
… Вопреки ожиданиям, подъем по лестнице я перенес без каких-либо последствий — раны не закровили, боль в мышцах постепенно затихала, а слабость и головокружение оказались вполне терпимыми. Поэтому я, быстренько обмазавшись собранным по дороге кабаньим навозом, улегся на стрелковое ложе, некогда служившее исключительно представителям рода Герренов, и уставился на заходящее солнце.
Оно висело над заснеженными вершинами Шаргайльского хребта. Яркое-яркое. Словно пламя в горне Бразза. И невольно напомнило мне день, когда я переступил порог его кузницы…
…- Маланья, ты? — не отрывая взгляда от заготовки, рыкнул кузнец.
Я отрицательно помотал головой. Потом сообразил, что он не видит моего жеста, и буркнул:
— Нет. Это я, Кром…
Широченная спина, покрытая бугрящимися мышцами, едва заметно дрогнула, а потом медленно сместилась в сторону, скрыв от меня освещающий чуть ли не всю кузницу кусок металла.