Нереал
Шрифт:
— Допустим, я понял, допустим, это так! — торопливо заговорил юный маг. — И для этого не потребовалось десяти лет. Но я же сам спас женщину, которую чуть не погубил ваш Ассарам Кадлиэль!
— Мы не все таковы.
— Я, значит, должен верить вам на слово?
— Да, — сказала Ребалиань Адинурада. — На слово, Таир Афроластериск. — Поскольку имя — это тоже слово, а мы назвали тебе наши имена. И ты можешь теперь до нас дотянуться по каналам.
— Епископу Рафаилу вы их тоже назвали?
— Он же назвал нам свое.
— Да, вы здорово влипли... — пробормотал Таир. —
— Это было вчера, и мы все это время провели возле твоего дома. Мы пробовали позвать тебя, но там слишком мощная защита.
— Та-ак... А что вам мешает поселиться в другом городе?
— Другие инкубы и суккубы, Таир Афроластериск. Из тысячи человек, может быть, только пять или шесть нуждаются в нашей помощи. Теперь ты видишь, что мы стараемся не приносить зла тогда, когда без этого можно обойтись?
— Слышу, но не вижу, — отрубил Таир. — Вы пришли сюда, чтобы я спас вас, от Епископа, которому вы опрометчиво сообщили свои подлинные имена. Если вы хотите, чтобы я вам помог, докажите, что вам можно верить.
— Мы думали об этом... — облако поплыло обратно и разделилось надвое. — Мы пришли на встречу с Корнофором Идумеракотом, полагая, что он поможет освободить Ассарама Кадлиэля.
— Ассарам Кадлиэль не стоит того, чтобы его спасать такой ценой! — это уж был возмущенный голос Ребалиани Адинурады. — Даже если все инкубы и суккубы будут против, я скажу тебе, Таир Афроластериск, то, что думаю. Мы должны, мы обязаны спасать своих, но больше проку и для людей, и для нас будет, если Ассарам Кадлиэль останется связан твоим заклятием навеки. А если ты найдешь способ вложить в его дурную голову хоть немного ума и тогда лишь отпустишь его на свободу, то наша благодарность не будет знать предела.
— Ты говоришь от своего имени, — напомнил Семнерим Астафагор.
— Да. Иногда нужно отказаться от спасительного “мы” и честно сказать “я”. Иначе... иначе...
— Ты, Ребалиань Адинурада, хочешь, чтобы я с вашей помощью нашел Ассарама Кадлиэля, избавил его от оседлавшей его тульпы и оставил под заклятием? — уточнил Таир.
— Я не очень хочу этого, но я не вижу другой возможности договориться с тобой, Таир Афроластериск. Иначе ты не поможешь нам спастись от Корнофора Идумеракота.
— Будь ты неладна! — вдруг воскликнул Таир, бросаясь к дверям.
Он имел в виду вовсе не суккуба, а грозовую тучу, которую недовольный ветер уже подтащил совсем близко. И ответом ему было суровое ворчание грома над избушкой.
Ветер ударил в лицо юному магу, ветер и первые крупные капли мрачной осенней грозы.
— Ну вот, опозорился... — буркнул Таир.
— Перед кем ты опозорился? — живо заинтересовались инкуб с суккубом.
— Там женщина внизу, — объяснил Таир. — Я обещал ей, что сперва вызову грозу, потом отгоню ее. Она пишет о всяких загадочных явлениях, хотя сама в них не верит, просто деньги зарабатывает. Вот я и решил ей показать, как это делается.
— Я бы мог отвлечь ее, — туманно пообещал Семнерим Астафагор.
— Вряд ли ее это заинтересует, — со всей уверенностью своих девятнадцати лет заявил Таир. — Она уже старуха... то есть в годах...
Ребалиань
— Повернуть грозу еще не поздно, — сказала она. — Ты действуй, а мы покружим в окрестностях. В грозу все чувства обостряются — может быть, мы нападем на след Ассарама Кадлиэля.
Таир хотел было сказать, что договоренность вроде еще не состоялась, что он ничего инкубам с суккубами не обещал. Он даже чуть было не напомнил, что владеет заклинанием и может в любую минуту пустить его в ход, да так, что мало не покажется.
Но он вдруг почувствовал себя мальчишкой, который оказался наедине со зрелой и все понимающей женщиной.
Каким-то непонятным образом Ребалиань Адинурада переиграла сейчас Таира, как зрелая женщина незаметно, на полутонах, и даже не особо актерствуя, а умея извлечь максимальную пользу из правды, переигрывает мальчика.
И Таир начал понимать, что искусство инкубов и сук-кубов — вовсе не в том, чтобы нападать на беззащитных и жаждущих плотского сношения людей...
Ему стало немножко обидно — как все юные мужчины, он полагал, что в отношениях с женщиной усвоил практически все возможное. Ведь при всех своих поразительных способностях он оставался именно таким — юным и малость самонадеянным.
Однако прежде всего он был магом — возможно, сильнейшим в этом городе, сильнее деда Эфраима Ворона, способного разве что на крупные пакости, сильнее Епископа, наловчившегося использовать тайные знания черной магии. Таир осознавал это, и свою ответственность тоже осознавал.
Если бы рядом был кто-то старший, Таир честно спросил бы — может ли маг идти на союз с инкубами? Даже ради общего блага?
Но сейчас он сам себе был старшим.
— Иногда нужно отказаться от спасительного “мы” и честно сказать “я”, — так, кажется, выразилась Ребалиань Адинурада?
Таир вздохнул.
Решение было принято.
— Хорошо, — сказал он. — Мы договорились. Серебряный смех суккуба был ему ответом.
— Если однажды тебе будет одиноко, позови меня, — сказала Ребалиань Адинурада. — И ты узнаешь, что мы умеем не только брать.
Две тени ударились в дверь избушки, распахнули ее и вылетели в грозу.
— Ну, Епископ Рафаил, погоди... — пробормотал Таир. — Это же надо — Корнофор! Сам, что ли, такую чушь выдумал?
И сел на пол в позу лотоса — сосредоточиться. Гроза все равно уже началась — а он был не в том состоянии, чтобы запросто отогнать ее.
Наталья Степашина тем временем доела второй беляш и допила “Фанту”. Глядя на дождь за окном, она думала, что воротиться домой лучше попозже, что и этот маг оказался самозванцем, что Ксения скоро прикроет еженедельную “потустороннюю” полосу, а вместе с этим уж точно накроется должность Степашиной и придется придумывать что-то новое.
А чудес все-таки хотелось! За несколько лет Степашина так много написала о ведьмах, оборотнях, вурдалаках, ясновидцах, привидениях, вампирах и летающих тарелочках, что количество перешло-таки в новое качество, и тот объем информации, которым она опрометчиво заполнила свою голову, уплотнился, преобразился и породил нечто новое — тоску.