Нереал
Шрифт:
На вид девушка казалась шестнадцатилетней, и если бы она вздумала назначить Епископа своим менеджером — он, послав к чертям собачьим магию, сделал бы ее топ-моделью номер один, и через год такого менеджерства имел бы уже виллу на Мальдивах, счет в швейцарском банке и все положенные мелочи — яхту, самолет, целый гараж всяких кадиллаков...
Но за девушкой пульсировало темное пятно, и опять сжалось, и опять распахнулось. Явилась белокожая, прямо-таки вся жемчужная, темно-рыжая и с такой великолепной грудью, что невозможно было отвести от этой груди взгляд даже
И третью женщину выпустило пятно — крупную, темноволосую, с огненными глазами, и в придачу бронзовую с золотым отливом. Почему-то она первая устремилась в атаку.
— Милый! — с этим проникающим до глубины печенки словом она ухватилась за вознесенную руку Алконоста. И, повернувшись, окутала себя этой рукой, как плащом, и приникла к его губам, одновременно уже помогая птенчику раздеться.
Темное пятно вытянулось и приняло форму женского силуэта — преувеличенно женского, с круглыми бедрами и такой тонкой талией, что, казалось, верхняя и нижняя половины этого силуэта вообще никак не соединяются. А может, и в самом деле не соединялись — по крайней мере, так показалось Епископу, когда эта соблазнительная тень стала на него надвигаться.
— Эфраим! Эфраим! — заорал Епископ, отмахиваясь. Пальцы, сложенные охранным знаком и замыкающие энергию, были бесполезны, он понял это сразу.
Но Эфраим был занят — он пропихнулся между Гамаюном и рыжим суккубом, он расталкивал их локтями, он даже попытался цапнуть зубами фарфоровое бедро!
Кошмар, кошмар творился в бомбоубежище под таким респектабельным Домом колхозника! Но, возможно, не первый за всю историю бомбоубежища кошмар такого рода...
Четверка суккубов — а именно суккубами в решающую минуту оказались деловые партнеры Епископа, — ринулась в единственно возможную для подобных созданий атаку. Трое птенчиков пали первыми жертвами — и конторские столы, не выдерживая тягостных обязанностей ложа страсти, уже скрипели, кряхтели и расползались. Но суккубы, очевидно, обладали способностями к левитации — вот уж и стол под Алконостом с его подругой развалился на составные элементы, а парочка, не обращая на это внимания, висела в воздухе и продолжала в том же духе.
Гамаюн и рыжий суккуб стола не разломали, но хитрая Ребалиань Адинурада зажала в угол деда Эфраима Ворона, и не сама — а притиснула его могучим телом птенчика Гамаюна. Выбраться из-под такого мамонта было затруднительно — дед брыкался, тянул к Епископу сухие и удивительно когтистые руки, но тот и сам был в бедственном положении.
Он панически пытался отпихнуть женообразную тень, но его руки проходили сквозь суккуба, как сквозь облако. Однако ловкие пальцы нечисти были вполне материальны — расстегнув на Епископе штаны, они забрались куда следует...
Епископ завизжал.
Не то чтобы он был противником откровенных ласк — а просто сделалось жутко!
Дед Эфраим пустил в ход последнее средство.
Он набрал в грудь воздуха, сколько мог, даже щеки раздул и глаза выкатил, а потом резко дунул. Нестерпимая вонь пошла от дедовой пасти. Такая вонь, от которой и помереть недолго...
— Эфраим,
Раздался милый серебристый смешок.
— Это прибавляет пикантности, — похвалила газовую атаку Ребалиань Адинурада. — Куда ты, радость моя? Держись стойко!
Это относилось к ее птенчику.
Теряя сознание, Епископ осознал, что, несмотря на вонь, его плоть чувствует себя замечательно, восстала, рвется к поединку, и то — ноздри-то сей части тела не полагаются. А туманный суккуб уже оседлал бедолагу и без зазрения совести пользуется тем, что ему досталось...
Потом раздался свист и пронзительный девичий взвизг:
— Уй-й-йя!
— Ребалиань Адинурада! — позвал почти мужской голос.
— Принять наперсницу Эллиань в род Адинурад! — отвечала рыжая прелестница.
— Семнерим Астафагор!
— Испытание выдержала достойно — принять!
— И я не возражаю! Эллиань Адинурада, отныне ты — полноправный суккуб! Счастливого тебе поиска и страстных мужчин!
— Уй-й-й-я-а-а!!!
Епископ с трудом открыл глаза.
Тот угол бомбоубежища, где буйствовали суккубы, оказался разгромлен полностью, почище, чем при сражении с крокодилом. На досках и щепках лежали обессилевшие птенчики. Дед Эфраим Ворон стоял у открытой двери — пытался хоть как-то проветрить помещение.
— Где они?.. — спросил Епископ, но уж так тихо спросил, что сам себя не расслышал.
— Увеялись, гады! — злобно отвечал дед. — Дороги не разбирают, бесстыжие, мимо меня как будто мешок картошки пролетел, чуть без носа не оставил!
— Какой контракт накрылся... — не то прошептал, не то собирался прошептать Епископ. — Какой контракт... И при попытке застегнуть штаны потерял сознание.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
В ЖИЗНИ ВСЕГДА ЕСТЬ МЕСТО ПОДВИГУ, ОТ ЧЕРДАКА ДО ПОДВАЛА
Если бы мне сказали, что я в состоянии протиснуться через щель шириной в тридцать сантиметров — никогда бы не поверил!
И если бы мне сказали, что я дам слово пойти в церковь, чтобы поставить свечку за здоровье Ксении...
Поняв, что Имант отыскал Алю по заданию Таира и имеет примерно ту же цель, что и магические амбалы, а именно — уничтожить Ваську Горчакова, я безумно перепугался. Если бы мне удалось, отбросив цыгана, вывести Алю с Настей на улицу, нас бы сразу заломали амбалы, А в “Отчем доме” Имант знает всякие закоулки куда лучше меня. И в придачу он сильнее.
Но я иногда в нужную минуту неплохо соображаю!
Взбежав вместе с Алей и Настей на второй этаж, я велел им скакать дальше — до чердака, а сам встал в коридоре, всем видом показывая — сейчас кинусь искать спасения в кабинете у Ксении!
Имант уже одолевал последние ступеньки, он уже видел, что происходит в коридоре, когда я положил руку на дверную ручку.
Он притормозил.
Оба мы знали, что с некоторых пор цыган в редакции — персона нон грата. И если Ксения сейчас выйдет — мало ему не покажется. Вся моя надежда была на то, что он это четко осознает.