Нерушимые узы
Шрифт:
Но тут глаза Норта расширяются через стол от меня:
— С каких пор у тебя появилась способность исцелять? — спрашивает он. — Или это что-то, что появилось с пробуждением Уз бога?
Узы бога проводит большим пальцем по моей скуле — первый настоящий знак привязанности между нами, — и мне даже не нужно, чтобы мои собственные Узы подтолкнули меня прижаться к ней ближе.
Я не думаю, что он собирается убить Грифона.
Возможно, это наивно с моей стороны, но я не думаю, что кто-либо из них недоволен сосудами, в которых они пробудились на
Они могли бы легко убить его задолго до того, как я появилась в этой истории.
— В разуме нет ничего, чем я не мог бы манипулировать, — говорят Узы.
Рука Атласа напрягается вокруг меня, и он резко бросает:
— Убирайся из её головы.
Узы бога лишь смотрит на него с безразличием к тревогам «сосуда» перед ним:
— Исцелить её было так же просто, как убедить её разум бессознательно сделать это. Ей ничего не угрожало.
Но всё не так просто.
Никогда не бывает.
Нокс смотрит на них ещё мгновение, прищурившись, изучает. Я поднимаю бровь, спрашивая, что именно он видит здесь такого, чего не замечают остальные, — но он качает головой.
Что бы это ни было, он не хочет делиться этим с остальными.
Норт прочищает горло, чтобы снова привлечь внимание Уз бога, и жестом указывает на них:
— Мы все здесь. Мы готовы выслушать, что ты хочешь сказать, и, несмотря на наши опасения, мы позволяем тебе сидеть рядом с твоей Привязанной… Пока что.
Узы бога убирает руку с моего лица — только чтобы положить её на моё бедро, пальцы сжимаются, слегка сдавливая. Не уверена, что это — демонстрация силы или начало какой-то игры соблазнения, — но мои Узы тут же проявляют интерес поучаствовать.
Мне приходится довольно резко это пресечь.
Норт следит за каждым его движением, но никто не пытается помешать ему касаться меня. Убедившись, что держу себя в руках, я накрываю его руку своей. Мои собственные Узы довольно гудят в груди от контакта — хотя я не позволю ей зайти дальше прямо сейчас. Она пребывает в блаженно-счастливом состоянии из-за того, как всё складывается в данный момент, и я принимаю это за хороший знак.
— Мы здесь с самого начала. С тех пор, как разумная жизнь появилась на этой земле, среди Одарённых жили и другие.
Я бросаю взгляд на Нокса: это совпадает с тем, о чём говорят его исследования, — но он никак не реагирует на слова Уз бога. Просто наблюдает за ней ясным взглядом, впитывая каждое слово, выискивая подсказки — как всегда.
— В первый раз, когда я пробудился, мне не довелось встретить свою Привязанную. Я знал, что чего-то не хватает, что моё существование должно быть больше, чем та пустынная жизнь, которой я жил. А во второй раз… ты была там.
Он поворачивается ко мне, и впервые я вижу какое-то выражение на его лице.
Голод.
Тот самый, от которого в животе порхают бабочки, тот, что говорит: этот мужчина поглотил бы меня самым восхитительным и упоительным образом, если бы я только позволила — и пусть весь мир катится к чертям.
Мои
— С каждым новым пробуждением Связанных становилось всё больше, пока мы не поняли, что время повторяется, что нам шестерым суждено идти вместе. Но временные линии никогда не совпадали полностью. Ближе всего мы подошли к этому, когда четверо из нас оказались в одно время, а двое последних отставали на целое десятилетие. Драконис возрождается и пробуждается дольше всех остальных. Так было всегда.
Драконис, Прорицатель — у них есть свои имена, но они совсем не похожи на те, которыми мы называем друг друга сейчас.
Я на мгновение поворачиваюсь к Гейбу, но он морщится, допивая остатки антацида, — лицо всё ещё слегка зеленоватое.
— Чего вы хотите? От нас, я имею в виду, — вырываются у меня слова прежде, чем я успеваю их обдумать.
Снова прочищаю горло и стараюсь выразиться яснее:
— Для чего вы продолжаете возвращаться? Или вы не контролируете этот свой «цикл перерождения»?
Он наклоняется вперёд в кресле, рука на моём бедре чуть сжимается, и медленно отвечает:
— Мы возвращаемся ради Вечной. Мы возвращаемся, потому что она зовёт нас. Мысль о том, что моя Связанная будет жить в одиночестве, немыслима. Пока Вечная возвращается, будем возвращаться и мы.
Вечная.
Я на миг встречаюсь взглядом с Нортом — вижу, как в его глазах вспыхивает интерес, — а затем закрываю глаза и связываюсь со своими Узами:
— Это твоё имя? Вечная?
«Какая польза богу от имени? Но да, так они меня называли».
Я всегда ненавижу, когда она говорит загадками, но сам факт, что она вообще отвечает мне, вселяет надежду.
— Почему вы продолжаете возвращаться, если прожили сотни жизней с каждым из них? Зачем снова и снова приходить сюда?
Я чувствую зуд раздражения на коже — эмоция не моя, — и уже жду полноценной вспышки недовольства от Уз. Но вместо этого она заполняет мой разум и захватывает моё тело прежде, чем я успеваю сопротивляться.
***
Вокруг повсюду дым.
Территория вокруг нас горит: стена пламени пожирает раскидистое дерево, словно это всего лишь кустарник. Земля под ногами почернела от пепла. Даже сквозь самодельные кожаные башмаки я чувствую, насколько она раскалена — будто опалена самим солнцем.
Каждая клеточка моего существа измождена.
Больше нет душ, которые можно забрать, — остались только наши собственные. И как бы сильно Корвус ни подталкивал меня вобрать в себя его жизненную силу, чтобы восстановить повреждения, нанесённые моему телу, я не сделаю этого.
Я не смогу причинить ему боль — не больше, чем кому-либо из остальных.
Разрушения после битвы с другими Узами бога ужасны. Вокруг нас груды тел на разных стадиях повреждений и разложения; сотни других поглощены тенями — так, что почти ничего не напоминает о том, что эти Одарённые вообще когда-либо существовали.