Незримое
Шрифт:
Черт, да это же просто должность! К тому же совсем не престижная, а даже наоборот. Это все равно что сказать: «Слабая, но уборщица».
Глупо и непонятно.
В общем, начинала я с запросов о дракошках, а в итоге перерыла всю сеть в поисках данных о брежатых, коих нашлось еще меньше. Лишь человеческий юридический термин из старинного русского права да кое-какие выдержки из наших должностных обязанностей. О, и еще видео – то самое, где я в розовой пачке, с крыльями и на метле. Так и знала,
Спать ложилась с распухшей от мыслей головой и, если честно, была не расположена к задушевным беседам, но, когда Дашка опять перебралась из спальни ко мне на диван, все же не выдержала.
– Что у вас с Ковальчуком произошло? – спросила, обнимая сестру.
Она вновь была странно отстраненной и философски расслабленной – не то что давешняя нервная истеричка в лесу, – так что удосужилась ответить:
– Прошлое произошло. Его. Мое.
Что в прошлом шефа отметился Игореха, это я знала, но…
– А в твоем-то чего такого?
– Я имела глупость ляпнуть, за кого чуть не вышла замуж, – пробурчала Дашка, – а он завелся. Мол, простите, до графьев мы не дотягиваем и даже как маги слабы, не чета вашим братьям и сватьям.
– Вот придурок.
– Он ведь до вчерашнего дня и правда не воспринимал меня как сестру Игоря…
– Так вы до вчерашнего дня и знали-то друг друга всего день, – напомнила я.
– И ночь, – вдохнула сестра.
– Ах, ну конечно. Ночь – это самое главное.
– Вот когда Яна своего окрутишь, тогда и поговорим.
Наверное, моя покрасневшая физиономия сияла в темноте комнаты точно маяк.
– Ну прям… надо мне больно кого-то окручивать…
– Ну или он тебя окрутит…
– А птицелов тебе чем не угодил? – поспешила я сменить тему.
– Да патлами своими… черными… длинными… Еще б в хвостик стянул, и сразу бы убила.
Мы рассмеялись, и дрыхнувший на подушке рядом с моей головой Фафнир недовольно заворчал во сне и потянулся, задев меня лапой.
– И ты представляешь, – продолжила Дашка, немного успокоившись, – этот гад еще имел наглость мне позвонить!
– Птицелов? У него ж телефона нет…
– Да какой птицелов? Ковальчук!
Я аж подскочила, опять вызвав недовольство кота – на сей раз меня даже легонько укусить попытались, да вот только зубы еще не доросли.
– Серьезно?
– Угу. Пока тебе мозги промывали. И ведь не извиниться звонил, а допросить. Все выпытывал, знакома ли мне легенда про каких-то двух братьев, и стишки дурацкие читал.
– А ты?
– А что я? Я выслушала, послала к норгу в задницу и отключилась.
Я вновь легла и задумчиво уставилась в потолок. Ковальчук, конечно, придурок, но с чего он вдруг решил спрашивать о легендах именно у Дашки? Она же…
Ой, хорошо, что я не успела озвучить
– Тебе с работы-то не уволили еще? – заодно поинтересовалась я.
– Сама уволилась, – фыркнула Дашка. – Студенты лапочки, но работают там одни снобы и фашисты.
– Как в любом вузе…
Ненадолго же ее хватило…
Или причина в другом, и Дашка решила после всего покинуть город?
– Я слышала, что ты говорила бабушке, – отозвалась она, словно прочитав мои мысли. – И спасибо, но я все-таки с Игорем отправлюсь. Не жить с ним, конечно, но в Питер давно хотела, а раз уж бабуля решила отменить правило… Самое время. Можешь праздновать.
Но праздновать не хотелось. На самом деле мне было чертовски грустно в очередной раз терять сестру, когда мы, казалось, почти нашли общий язык.
– А я ведь записала, – внезапно добавила Дашка.
– Что?
– Стишок Ковальчуковский. Он про ваше дело мельком упоминал и говорил, мол, это тебя касается, вот я и записала. Вдруг вам с майором твоим пригодится.
– Показывай.
Я быстро села и включила свет. Фафнир психанул и, спрыгнув с дивана, гордо удалился в спальню, где ему никто не будет мешать. Все-таки, хорошо, что он так быстро растет, не надо нянчиться. С другой стороны, взрослые коты не так умильны, как крохотные пушистые котятки…
Через минуту я уже держала в руках книгу рецептов, на форзаце которой сестра и записала странные строки:
«Один скрывает следы и знаки,
Другой вскрывает замки изнанки.
Что первый брат стережет и прячет,
Второй – отважно являет зрячим».
– И что это за братья? – растерянно пробормотала я, перечитав четверостишие раз десять – и про себя, и вслух, и задом наперед.
Дашка пожала плечами:
– Я как поуспокоилась, пыталась вспомнить. Вертится что-то в голове, а ухватить не могу. Потом в записях своих порылась – ничего.
И у меня в голове вертелось. Казалось, я прежде уже слышала это стихотворение – именно слышала, а не читала. Потому что вместе со строками вспоминался голос. Скрипучий и жутко неприятный, но отчего-то завораживающий…
– Са… Ковальчук еще сказал, что эти братья – не люди точно.
– Звери, что ли? – нахмурилась я.
– Да нет, в смысле, это иносказательно. Вроде как о предметах. Знаешь, как в загадках. Сидит девица, сама в темнице, а коса на улице. И девица тут не девица. Вот братья эти не братья, а просто нечто парное.