Нигде
Шрифт:
— Как-то не лезет… — Макс поморщился. — Я уже сегодня кофе выпил, так ощущения, мягко говоря, странные…
— Зря, а я люблю покушать. Приятные ощущения. Хотя сначала, так же, как и ты, когда про все это узнал, кусок в горло не мог впихнуть. Закажи себе что-нибудь очень дорогое, чего никогда не ел, но хотелось. Здесь есть что-нибудь такое?
Макс просмотрел меню:
— «Спецзаказ. Перепелки».
— Я плачу. Ты не ел перепелок?
— Нет, никогда. У меня есть важный разговор…
— Слушай, раз ты уж затащил меня сюда, дай мне поесть нормально. Через семь минут переговорим. А ты пока вспомни, что
— Ну птички, маленькие такие…
— Потом, потом расскажешь, — прочавкал с набитым ртом Тыца. — Сначала съешь.
Официанта принесла перепелок. Маленькие, как воробьи, они лежали на блюде, украшенном разрезанными на кружки вареными яйцами и зеленью.
— Выглядит аппетитно, — оценил Тыца, — ну давай…
Макс осторожно взял в руку маленькую птичку и поднес ко рту. Пахла она вполне приятно, и, наверное, ничем не отличалась от настоящей перепелки. Он еще немного покрутил ее в руках, затем снова понюхал, и, наконец, переборов себя, отодрал крошки мяса от костей и съел электрическую птичку.
— Ну и как? — Тыца смотрел на него, как академик Павлов на любимую собаку.
— Ну нормально. Птичье мясо такое. Нежное. Чувствуется, что дичь…
— Угу. А по вкусу?
— Ну такое, чуть пряное… — Макс посидел секунду и взял вторую птичку.
— Заметь, мы едим и насыщаемся, — Тыца взмахнул своей вилкой, словно дирижерской палочкой. — Хотя это, по сути, просто электронные коды. Но это не самое интересное. Например, мы пьем алкоголь — и пьянеем. Пьем кофе — и становимся бодрыми. Как такое может быть?
— Ну… Если я когда-то пил кофе, то, наверное, у меня где-то в мозгу засело, что он бодрит. Ну, а алкоголь — делает веселым…
— Я вот тоже так думаю. Но как экспериментатору мне интересно дать попробовать кофе человеку, который его никогда не пил. Как думаешь, что будет?
— Покажется горькой бурдой? Ой, нет. Даже не знаю.
— Верно. Горькая бурда — это если ты настоящему человеку дашь попробовать настоящий кофе. А в наших условиях… Ну ладно, Макс, что ты хотел мне сказать?
— Я хочу забрать с собой Милу, — выпалил Макс.
Тыца тяжело вздохнул. Посмотрел в окно, о чем-то подумал и равнодушно сказал:
— Если она согласится…
— Она меня любит, — возразил Лебедев.
Тыца снова задумался и замолк уже надолго. Макс терпеливо ждал его решения.
— Ну ладно, — наконец махнул тот рукой, — делай как знаешь. Ведь скажи я тебе сейчас, что нельзя, ты…
— Ага, — кивнул Макс, — сделаю по-своему…
— Только будь осторожен, не попадись, — вздохнул Тыца. — Как ты собираешься вывести ее из дома?
— Я оставил ей записку, что жду ее уже через десять минут в торговом центре. Здесь, дальше по улице.
— Угу, — Тыца полез в рюкзак и достал коннектор. — Держи. Мой номер там вбит, он единственный в памяти, твой, вернее, этого коннектора, я знаю. Если что… Не забывай, нам еще необходимо забрать письмо из полицейского участка.
Макс поднялся из-за стола, уже готовый идти на встречу с женой, но задержался на секунду и наклонился к Тыце:
— Слушай, ты на меня так смотришь, явно хочешь что-то спросить… Или что-то сказать…
— Потом, — ответил Тыца после небольшого раздумья. — Не время, не место, после переговорим. Иди. Я следом.
Тыца расплатился, встал и подтолкнул задержавшегося
— Ну давай же…
Тот вздохнул. Только сейчас Лебедев понял, что самое решающее в его жизни было не когда он обнаружил мертвого Ватутина и не когда столкнулся с Тыцей. Самое главное должно было произойти именно сейчас: он должен был уговорить Милу идти с ним. Но тут же, как только он вспомнил ее, все ее привычки, как она спала, тихо и неподвижно, как пила по утрам кофе, смешно макая в него сушки, как смеялась, когда он шутил, как плакала, если обижалась, и ему тут же стало не по себе. Может, Славик прав, и он не имеет права ломать ей жизнь, тащить ее во все это? И тут же, сквозь витрину, он увидел ее.
— Ой, Тыца, вон она идет по той стороне! В зеленой рубашке!
— Женщины зачем-то называют это блузками, впрочем, не важно. Да, я знаю, как она выглядит.
Поймав взгляд Макса, Тыца расхохотался:
— Эй, осторожнее! Я же говорил тебе, что уже давно за тобой наблюдаю.
— Ну что, хвоста нет? — Макс проводил жену взглядом и почувствовал, как у него защемило сердце.
— Думаю, нет, — мрачно сказал Тыца, — но сейчас увидим.
Приятели выждали еще пару минут, но никого подозрительного так и не появилось.
— Ну давай, — Макс хлопнул Тыцу по плечу, и уже почти ни о чем другом, кроме встречи с Милой, не думая, выскочил из кондиционированной прохлады кафе на начинающую раскаляться улицу. Тыца что-то торопливо буркнул ему вслед: то ли пожелал удачи, то ли предостерег от чего-то, Макс уже не услышал. Он дождался, пока Мила зайдет в торговый центр, и отправился за ней. До вращающихся стеклянных дверей оставалось метров пятьдесят. Сорок секунд нормального шага. Сорок секунд на раздумье и сорок секунд, за которые можно сбежать. Макс не сомневался, что Мила согласится последовать за ним. Но имел ли он право втягивать ее в это? Мы частенько вовлекаем своих близких в различные неприятные ситуации. Даже не осознавая этого. Не понимая той ответственности, что мы взвалили на себя, сказав однажды девушке «Выходи за меня замуж». И, собственно, самой неприятной ситуацией является сама наша жизнь: возможно, не попадись вы ей на пути, она бы смогла найти себе более удачливого и богатого и была с ним счастливее. Или, на крайний случай, жилось бы ей без вас гораздо проще. Вот со «счастливей» — это, и в правду, вопрос. Порою это утешает. Макс дошел до входа в торговый центр, вздохнул и вошел в дверь, словно бросился с вышки в холодную воду. Мила стояла тут же, у эскалатора. Лицо у нее было немного опухшее, как после плача, а взгляд очень грустный. Но как только она увидела Макса, тут же расплылась в улыбке:
— Мне кажется, что я миллион лет тебя не видела! Я так соскучилась! Объясни мне, что происходит!
Макс обнял ее, и на душе у него стало погано и радостно одновременно. Он почти буквально ощутил, что означает выражение «на душе кошки скребут». Раньше он думал, что это просто метафора. А тут он физически почувствовал, как что-то внутри у него расходится словно тонкая ткань под кошачьими когтями. Он взял Милу за плечи, немного отстранил ее от себя и прошептал:
— Прости, дорогая, что все так произошло. Я не хотел. Поехали вверх, там есть этот проклятый ресторанный дворик. Сегодня, пожалуй, я впервые рад, что он существует и что там так много людей…