Ниро
Шрифт:
– Алея, - тон капитана крайне благожелателен и чрезвычайно мил.
– Я спрашиваю еще раз, где моя женщина?
Алея было дергается на голос, но взгляд, словно прикованный не отрывается от безжизненного тела Венча. Справа глухо охают и что - то теплое брызгает на руку, продолжающую машинально сжимать чашку с недопитым чаем. Никто не кричит и не порывается вскочить и спрятаться. Все замирают, словно замороженные лютой стужей бушующей в пустых глазах капитана.
– Осталось четверо, сколько им жить зависит от тебя, Алея.
– Я...
Ее голос дрожит и срывается на надсадный всхлип.
– Вздумаешь упасть в обморок, - предусмотрительно предупреждает капитан.
– И я пристрелю всех здесь присутствующих и прикажу привести следующих приговоренных.
– Монстр.
– Согласен.
Выстрел
– Я не знаю, - Алея роняет чашку, замечая кровь на пальцах и сдавленно произносит, страшась взглянуть куда - то в сторону.
– Я не знаю, я только помогла сбежать с корабля.
Ярослав поднимает бластер, и Алея заговаривает снова, уже срываясь на плач.
– Перестаньте, я говорю правду, я ничего не знаю...
Выстрел и снова чей - то вскрик.
– Пожалуйста, что вы делаете?
– Зубы стучат дробно и часто.
– Она ждет ребенка... это все... это на самом деле все, что я знаю. Она должна сама выбираться с Сахелии, я дала банковскую карту на предъявителя...
Это был какой - то фантастический кошмар, такого не могло случиться, но капитан стреляет снова и снова, равнодушно добивая свидетелей разговора.
– Ну, вот видите, мы вполне можем общаться, - его рука ласково касается ее щеки.
– Мы же родственники и должны помогать друг другу.
Яромир заботливо укутывает плечи забывшейся тяжелым сном Алеи, под завязку накачанной транквилизаторами. Истерика, случившаяся с нею после произошедшего в комнате отдыха ремонтников, случилась тихая и от этого жуткая. Яромир вытягивается рядом с Алеей на кровати, слабо улыбаясь своим мыслям, все привело, как и рассчитывалось, к его абсолютной выгоде. Она больше не захочет оставаться на корабле, а ему до смерти надоела военная служба под началом старшего брата, да еще присутствие на "Шивадо" нежно любимого двоюродного брата Протея, этого скользкого гада отравляло и без того не самые сладкие будни военного офицера. Нет уж, он вернется с Алеей на Мурано и займет какой - нибудь пост в министерстве под заботливым крылом папы. Жизнь золотой молодежи везде одинакова, на какой планете ты бы не жил и какие устои и ценности не пропагандировал твой народ. У молодых людей с определенным количеством наличности схожие развлечения, похожие шлюхи, одинаково скандальные попойки. Яромир знал толк в хорошем развлечении, он умел и любил веселиться со вкусом и шиком, этим и заслужил неудовольствие отца и отправку под опеку старшего брата на флагман космического флота. Естественно, он не опускался до уровня Протея устраивавшего кровавые развлечения над бесправными рабами, Яромиру хватало сговорчивых шлюх и хорошего вина.
Измениться.
– Мы должны уехать, - он с трогательной нежностью отводит локон с ее лица.
– Я не могу гарантировать тебе защиту от Яра, и это меня почти убивает...
Алея предсказуемо вздрагивает и тут же зарывается ему куда - то в бок, скрывая слезы.
– Не нужно...
– Ты не сможешь все забыть, а я не могу быть спокойным, ожидая раз за разом еще какого - нибудь выверта от старшего брата.
– Я не хочу на Мурано...
Ее голос дрожит и срывается, но Яромир давит до победного окончания счета в увлекательной игре за его абсолютную власть над ней.
– Ты же понимаешь, он не найдет ее и тогда снова придет к тебе, - трагическая пауза подчеркивает беспощадные слова.
– И скольких он убьет снова.
– Не хочу знать и не хочу помнить...
Алею трясет в беззвучных рыданиях.
– Здесь для него все, Лейка, он олицетворение власти и могущества, дома же, его пыл охладят родители. Они на самом деле смогут его остановить.
Но Алея колеблется и все не может решиться, а кошмары проникают во сны липким страхом увиденного ужаса, заставляя с криком просыпаться и бессильно рыдать в заботливых объятиях Яромира. Он удивительно терпелив и трогательно нежен, и она соглашается на отъезд, уже полностью сломленная и потерянная, готовая, на какие угодно изменения только бы перестать видеть сны, где снова и снова по ее вине погибают люди. Яромир не теряет времени и тут же отправляется с измученной нею в путь на рейсовом
Асинаиля действуя на автомате приказа Алеи добралась до столичного космопорта Сахелии, где купила билет до ближайшей колонии вольных строителей, осваивавших новые планеты на собственный страх и риск. В неразберихе, суете и не отлаженности официальных служб был ее шанс на спасение. На то, что у нее получиться раствориться среди безликой толпы переселенцев со всех галактик. Ей дали шанс стать другой, вернуть себя, поверить в свои силы, но был соблазн, и Ася кусала губы, болезненно морщась от подступавших слез. Она хотела увидеть родителей, вернуться в маленькую уютную квартиру на самой окраине огромного города. Она хотела обнять маму и прижаться щекой к груди отца и выплакать все свои беды рядом с дорогими для нее людьми. Рассказать о детях, о том, как жила все эти годы, как вспоминала их и представляла их встречу. Невозможное желание, глупое желание, убийственная мечта. Ярослав, наверное, уже там, вьется коршуном в ожидание ошибки своей добычи, но ведь и она уже не та глупенькая статистка диппредставительства, которую было легко заманить в ловушку для того, чтобы безжалостно сломать. Он думал, что смог убить в ней все чувства, но оставались воспоминания и крохотная надежда на то, что однажды у нее получиться вырваться из захвата матерого хищника. Ярослав не может быть навсегда и ужас, неотрывно связанный с ним тоже не вечен. Она ненавидела его, ненавидела все, что связано с ним, ненавидела собственный страх перед ним и тем, что он мог с ней сделать. Она ненавидела все то, что он с ней делал день за днем, час за часом, превращая в бесконечную агонию боли каждый миг ее жизни рядом с ним. Мучить можно по-разному, Ярослав был палачом по призванию. Медленно уничтожать жертву и получать от этого колоссальное удовольствие получалось у него удивительно хорошо. Он владел в совершенстве всеми приемами, которые могли причинить боль, начиная от плети и заканчивая отточенным лезвием его безжалостных слов. Казалось странным, что та, которую воспитали в безграничной любви и нежности, смогла сохранить разум, захлебываясь в звериной жестокости Ярослава. Он мог быть когда - то безгранично влюбленным в нее, но почему - то запомнилась лишь его привычка отбрасывать в сторону плеть после первых двух ударов и дальше продолжать наказание, не прибегая к услугам посторонних предметов. Ярослав всегда бил молча, ломал и выворачивал, заставлял истошно визжать и униженно вымаливать прощение, потому что не до гордости, когда ты потерялась в бездне. И она понимала, что так нельзя и, не смотря на это понимание, все равно соглашалась лечь под него, потому что лучше так, чем с исполосованной спиной или сломанными ребрами, когда на рваный вдох проталкивается его член меж разбитых губ. И ты благодарно обхватываешь его и ласкаешь, делаешь все возможное и невозможное, чтобы он кончил тебе в рот, потому что другого выхода нет, лучше так, чем слушать треск ломающихся костей и визжать от невозможной жестокости наказания. Ярославу нравилось видеть ее перед собой на коленях и слушать жалкое слово "прости"... но он никогда, никогда ее не прощал.
Асинаиля неуверенно коснулась отражения в туалетной комнате космопорта и губы неуверенно дрогнули, едва пальцы ощутили безразличный холод зеркала. Она свободна, она ничья и у нее хватит сил подарить себе и ребенку новую, замечательно - прекрасную жизнь. С этой внутренней уверенностью Ася и шагнула на борт корабля, чтобы добраться до затерянной в глубоком космосе маленькой планеты. Там пересела на экспресс до одного из спутников Кахалы, потом снова отправилась в путь, пытаясь запутать следы и только через три месяца судорожных метаний по холодным просторам космоса решилась осесть на Сагерти, почти уверенная в том, что здесь ее не догадаются искать.
Планета средней руки, без особенностей внешней и внутренней политики, с относительно развитой инфраструктурой и доброжелательным отношениям к не коренным жителям. Именно то, что искала Асинаиля в своем прибежище, не противник Мурано, не их союзник, нечто среднее и потому не приметное. Серость успокаивала, было приятно находиться в тени, надеяться на то, что теперь - то уж точно повезет и казались глупыми мечты о карьере, напрасные старания продвинутся вверх по служебной лестнице. К чему это ее привело?