Нищий
Шрифт:
— Он обидел вас, и вы его наказываете…
— Неверный ответ. Кто-то еще мне скажет?
Курсанты молчали, глядя на скулящего передо мной здоровенного товарища.
— Не знаете. Ага. Поясняю: этот курсант, имя которого я знать пока не хочу, совершил ошибку — он напал на мастера рукопашного боя, что в конечном результате означает его поражение. То, что он напал на своего преподавателя, я оставлю в стороне — я его достаточно наказал, и докладывать об этом господину Ланкасте не будем, но и безнаказанно оставлять такое безобразие тоже нельзя. Представьте, если
— Его бы разжаловали в солдаты, а если бы командир погиб — повесили бы!
— Ага. Вы, курсант, знаете службу. Видимо, ваш отец правильно вас воспитывал.
Курсант, которого я спросил, покраснел от удовольствия и надул грудь:
— Мой отец, полковник Васман, служит в гвардии императора!
— Передайте вашему отцу мою благодарность за правильное воспитание сына.
Я отпустил лежащего буяна и повернулся к курсантам:
— Драчуны, встать в строй. Выровнялись. Сейчас будем учиться встречать своего учителя. Ну-ка, на мое приветствие все дружно: «Здравия желаем, учитель!» Не слышу! Что вы, как бараны, беэ-э-э… беэ-э-э! Начали!
Я еще минут двадцать муштровал своих подопечных, пока добился вместо блеяния хоть не очень дружного, но слаженного ответа на приветствие. Теперь можно было переходить к третьей стадии. Первые две — задавливание силой и похвалой, а также постановка всей группы на статусное место — прошли нормально. Теперь у меня был четко обозначенный статус учителя, у них — бесправных учеников. Пока они не осознали, что находятся в этой школе ниже меня по положению, пока не поняли, что они никто, а я над ними царь и бог, — двигаться дальше было нельзя.
— Итак, господа, я буду учить вас тому, чему вас не обучат ни в офицерской школе, ни в академии, нигде — только здесь, у меня. Некоторые вещи покажутся вам гадкими, отвратительными, просто мерзкими, но они, возможно, когда-то спасут вам жизнь и свободу. Я буду учить вас убивать голыми руками, ножом, дамской шпилькой, веревкой и древесным сучком, всем, что окажется под рукой. Курсант Ардак, выйдите из строя! Курсант, скажите, вот у вас выпала из руки сабля. Или у вас нет возможности ее выхватить, а на вас налетел враг — ну, допустим, грабитель в переулке. Что вы будете делать? Ну, после того как вы уже закричали: «Караул! Стража, ай-ай, я протестую!» — что будете делать?
Строй засмеялся, а Ардак, покраснев, ответил:
— Я постараюсь ударить его как можно сильнее!
— А вы знаете, как это, сильнее? Встаньте в строй. У вас уже отняли саблю и нахлопали ею по попе.
Курсанты расхохотались, а я продолжил:
— Вы должны уметь одним ударом сломать ему руку или ногу, вырвать кадык или выбить глаз — тогда у него больше не возникнет мысль напасть на боевого офицера или просто благородного дворянина! Этому я и буду вас учить. Разбейтесь на пары, я вам буду показывать, что делать. Вы, идите сюда! — показал я на второго буяна. — Вы встанете в пару со мной. Итак, господа, начнем с самого простого…
Первый день занятий прошел
После обеда ребята занялись фехтованием под руководством Ланкасты, а я был на время предоставлен самому себе, пока фехтовальщик не оставил курсантов выполнять упражнения под надзором одного из учеников и не позвал меня за собой.
— Пошли, будем учить тебя благородному делу, а не выкалыванию глаз разбойникам, — весело усмехнулся Ланкаста и подмигнул мне.
Мы прошли в зимний зал, где в стойках стояли отполированные палки, изображавшие мечи, Ланкаста велел выбрать мне одну из них, подходящую по размеру:
— Попробуй несколько разной длины — ты высокий, тебе нужен меч соответствующей длины. Пробуй. Какой ляжет тебе в руку — тот тебе и будет родным. Потом ты уже будешь знать, какой длины меч тебе нужен. Итак, ты выбрал. Приступим к базовым упражнениям…
Так потянулись дни, недели. Днем я тренировал курсантов, тренировался сам, вечером обучался у матушки Марасы составлять лечебные мази, воздействовать на растения в огородике, чтобы они росли пышно и не хирели, а ночью — «охотился».
Скоро пошли слухи, что в канализационных тоннелях под городом завелось чудовище, ядовитый паук или скорпион, который убивает своим жалом всех, кто туда заходит. Это мне сообщила тетушка Мараса, вернувшись с базара. У меня был выходной, и я наслаждался покоем и ничегонеделаньем перед ночной вылазкой, когда она подняла меня криками:
— Викор, сынок, иди обедать! Иди, иди, на голодный желудок не спи! Ты и так худющий — так и девушки не полюбят! Иди скорее! Смотри, чего я принесла: свежих огурцов, грудинки! Иди пообедай — супчик еще утрешний есть! А я чего тебе расскажу — ты просто упадешь! Ну, я в смысле, интересно, — смущенно добавила она, вспомнив, видимо, про мою больную ногу.
Я, кряхтя и ругаясь, потащился вниз — есть не больно хотелось, но и расстраивать сердобольную хозяйку тоже не было желания. И вообще солдатский принцип: «Можешь чего-то пожрать — жри. Завтра, может, и не придется. Можешь поспать — спи. Завтра и поспать не дадут…»
Скоро я ел суп со щавелем и заедал его бутербродами со свежей копченой грудинкой — тетушка покупала ее у какого-то своего знакомого торговца с большой скидкой, и по-настоящему копченое мясо было очень вкусно, в отличие от земной грудинки, мазанной «Жидким дымом».
— Ты представляешь, что рассказывают? В тоннелях под городом завелся какой-то оборотень! Выглядит как паук, бросается на всех, кто туда спускается! Втыкает жало — у него на хвосте есть такое, народа уже поубивал — ужасть!