Ночью, при луне...
Шрифт:
– Нет, не имею, – призналась она. По правде говоря, она вообще не имела понятия о том, что чувствует человек, за которым гоняются.
– Это… обескураживает. Поверьте, эти милые леди осыпают меня комплиментами не потому, что их очаровал мой фамильный фарфор или узел на моем галстуке.
– А может быть, именно потому? Как-никак ваш фамильный фарфор и впрямь очень красив.
Он вздернул черную бровь и окинул ее нарочито суровым взглядом:
– Уж не хотите ли вы сказать, что лично я, мой дом, мой сад и моя мебель
Сара не удержалась от смеха:
– А теперь, кажется, вы самым бессовестным образом напрашиваетесь на комплименты.
– Только потому, что вы на них так скупы, – притворно обиженным тоном сказал он, а у самого в глазах поблескивали озорные искорки.
Подавив улыбку, она поцокала языком и погрозила ему пальцем:
– Вам не нужны мои комплименты. У вас и без того кружится голова от льстивых замечаний, которые вы слышите от всех остальных.
– Конечно, мне не нужно от вас много комплиментов, но все-таки очень хочется получить хоть один.
– Я считаю своим долгом не тешить вместе со всеми остальными ваше тщеславие, – заявила она, вздернув подбородок и чопорно поджав губы.
– Тогда позвольте мне потешить ваше. Она рассмеялась:
– Уверяю вас, я лишена тщеславия…
Смех ее мгновенно замер, потому что он взял ее за руку и легонько пожал пальцы.
– Лишены тщеславия? – тихо произнес он и провел подушечкой большого пальца по ладони. – Уверен, что ваш друг Франклин осыпает вас комплиментами.
– Он не очень разговорчив, – ответила она, судорожно глотнув воздух.
– А-а, понимаю. Это сильный, немногословный человек.
– Именно так.
– В таком случае позвольте кое-что сказать мне… – Он исследовал ее руку, медленно обведя кончиком пальца каждый из ее пальцев. Она поначалу смутилась, потому что рука была немного испачкана углем, которым она делала зарисовки, но смущение быстро уступило место чувству удовольствия от его прикосновения. – Вы очень талантливая художница.
Удовольствие переполняло ее, но она чувствовала себя обязанной исправить неточность.
– Едва ли меня можно назвать художницей…
Он заставил ее замолчать, прикоснувшись пальцем к се губам, и покачал головой:
– Правильным ответом на комплимент, мисс Мурхаус, является слово «спасибо». – Он медленно убрал руку от ее губ.
– Но…
– Никаких «но». – Он наклонился к ней. – Просто «спасибо».
Теперь их лица разделяло менее фута, и желание сократить это расстояние до нуля вытеснило все остальные мысли.
– Спасибо.
– Пожалуйста. Сам я рисовать совершенно не умею. Не согласились бы вы сделать для меня рисунок Дэнфорта?
– С удовольствием. По правде говоря, когда он помчался и наш кабинет, я как раз заставляла его позировать мне.
– И вы пошли следом за ним.
– Совершенно верно.
– И теперь вы здесь. Пьете чай. Со мной. – Он говорил это таким тоном,
– Да, теперь я здесь, – сказала она.
«И мое колено прижато к вашему, а ваша рука держит мою руку. И мое сердце бьется так сильно, что мне кажется, будто вы слышите его удары».
– Но где же ваш этюдник?
Ей потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить.
– Я оставила его в вашем кабинете. На кресле возле камина.
– Понятно. Это объясняет, почему я не заметил его раньше.
– Правда? Каким образом?
– Я был слишком занят тем, что смотрел на вас.
Сначала она подумала, что он шутит, но в его напряженном, серьезном взгляде не было и намека на поддразнивание.
Часть ее существа, принадлежащая мечтательнице, которую она в течение более двух десятков лет безжалостно подавляла в себе, но которая втайне жаждала услышать именно те слова, которые он только что произнес, изо всех сил пыталась вырваться из своих оков и насладиться этими лестными словами и его горячим взглядом, от которого замирало сердце.
Но тут подала голос другая ее часть – прагматичная, лишенная сентиментальности – и сурово предупредила: «Не будь дурочкой, не позволяй себе поддаваться влиянию всего этого вздора и не вкладывай слишком много смысла в его слова».
Правильно. «Не будь дурочкой». Она подавила вздох.
– Смотрели на меня? Неужели я испачкала лицо углем?
Он покачал головой:
– Нет. По правде говоря, ваша кожа… – отпустив ее руку, он провел пальцами по ее щеке, – восхитительна.
– Ошибаетесь, она вся в веснушках от солнца.
– Ах да, на свежем воздухе вы любите снимать шляпку. Сейчас, при свете солнца, я отчетливо вижу их. Но на мой взгляд, этот крошечный недостаток вас совершенно не портит. Наоборот, глядя на ваши веснушки, хочется прикоснуться к каждой золотой точке. – Он медленно провел пальцем по ее щеке и переносице.
«Он, должно быть, что-то хочет, – предупредил внутренний голос. – И использует все свое немалое обаяние, чтобы попытаться получить это».
На основе своих наблюдений она знала, что джентльмены частенько употребляют лесть, чтобы добиться своих целей. По правде говоря, она и сама собиралась воспользоваться этой уловкой, чтобы получить у него информацию.
Но что, черт возьми, может он хотеть от нее? Наверняка не информацию. Едва ли она знает что-нибудь такое, что могло бы заинтересовать его. Едва ли также ему просто захотелось женского общества, потому что в этом случае он направил бы свое обаяние на Эмили, Джулиан ну или Каролину. Нет, должна быть какая-то другая причина. Но какая?
Она не знала, но осторожность не помешает. Хотя, видит Бог, трудно соблюдать осторожность, когда он смотрит на тебя таким восхищенным взглядом. Как будто ты что-то драгоценное и редкостное. И очень, очень красивое.