Noir
Шрифт:
Покосившийся деревянный домик, возле которого мы остановились, не внушал доверия. Но, оказалось, был просторным, отогретым каменной печкой, протопленный березовыми дровами – запах внутри стоял приятный, уютный.
– Есть кто? – крикнул я, оглядываясь и держа на руках то ли сонную, то ли пребывающую в обмороке девушку.
– Заходи, чего на пороге встал, - послышался хриплый голос.
«Наверное, та самая старуха, к которой за зельями ходят» - подумал я, вспоминая россказни Маргарет.
– Нам бы переночевать и поесть. Денег у меня немного,
Из-за угла высунулась худая фигура в белом одеянии, с морщинистым лицом и открытыми, затянутыми бельмами, глазами.
– А ее зачем приволок? Не место ей тут, - сурово сказала старуха.
Надо же – видит. Знает. Ведьма.
– Девушка со мной, - отчеканил я.
– А я говорю, не место ей среди живых. Ты можешь переночевать, а она – пусть за порогом остается.
Тяжело вздохнув, я развернулся и толкнул дверь ногой, с намерением выйти. Чуть наклонившись, чтобы не задеть головой косяк, я уже было направился в темноту, но голос старухи остановил одним резким словом, брошенным в спину:
– Стой.
Я застыл и медленно повернулся.
Старуха, медленно шаркая ногами, подошла ближе и откинула волосы Нуар, пристально вглядываясь слепыми глазами в ее бледное лицо.
– Графиня дю Мен, - тихо, почти благоговейно произнесла бабка, а затем отвернулась.
– Вноси и клади на топчан у печки. Отогреть ее надо и напоить бульоном.
– С ней все будет в порядке? – спросил я, укладывая девушку на чистую перину – перестеленную, словно гостей здесь поджидали.
– Будет. Не сразу, но будет, - старуха протянула мне чашу с ароматной жидкостью, - Пои, коль ты ее призвал.
Толком, не понимая, что делаю, я приподнял голову девушки и приложил к ее губам чашу с дымящимся напитком.
Когда только сварить его успела? Как есть ведьма.
Нуар пригубила, и щеки мгновенно порозовели. Прошептала:
– Горячо.
– Пей, - буркнула недовольно старуха, выглядывая из-за моего плеча.
Нуар послушалась и начала пить. Ополовинила чашку и отстранилась все еще с закрытыми глазами.
– Полежит дней пять. Ты, - бабка ткнула в меня пальцем, - Должен поить и ухаживать. Я пойду за травами, вернусь дня через три. Разрыв-трава как раз поднялась, собрать бы.
Я смотрел вслед хромающей старухе, пока она споро бродила по дому, складывая в корзину какие-то кожаные ремешки.
Когда она уже вышла за порог, крикнул:
– А дальше-то что?
– Дальше заберешь ее отсюда, увезешь далеко – в деревне все знают Нуар дю Мен, нельзя вам тут оставаться. Ты ее воскресил – теперь за нее и отвечаешь, рыцарь. Бросишь – погибнет. Душа теперь с тобой связана, хочешь этого или нет.
Я посмотрела на девушку и, не веря случившемуся, покачал головой. Невероятно. Диво и только.
– Думать надо было, когда призрака звал по имени, думать надо было, - тихо сказала бабка, уходя в темноту.
***
Приходила в себя Нуар быстро. На второй день кожа ее порозовела, а волосы, в рыжих отблесках огня, отдали синевой. Она спала и держала
Когда она открыла глаза в первый раз, мне показалось, что я утонул в их синеве. Она ничего не говорила ни мне, ни старухе, что вернулась из леса через три дня, как и обещала. Молча пила ароматные отвары и бульон, что бабка варила из птиц, попавшихся в силки неподалеку от дома. Оживала.
Я не ощущал усталости до тех пор, пока сон не сморил меня прямо на подножья ее постели. Нуар как раз тогда впервые, не заговорила, нет – запела. Какую-то красивую грустную мелодию, а голос ее сам был музыкой.
На пятый день старуха попросила нас уехать.
Я оставил ей мешочек с серебряниками и два ножа из Балерийской стали, которые носил в ножнах на лодыжках.
Платье Нуар бабка выстирала и подарила ей черный плащ с широким капюшоном – чтобы не узнали, когда будем проезжать деревню.
Строго настрого наказав не заговаривать с людьми и не оборачиваться, колдунья отправила нас в путь, пожелав ровной дороги.
Сидя на коне и ведя его сквозь чащу, я прижимал к себе девушку одной рукой и думал о том, каким же шальным ветром занесло меня в этот замок. Колдовским.
Сейчас остроконечные шпили едва виднелись за густым туманом и ветвистыми кронами деревьев, что, буквально расступались перед копытами Аериса и срастались плотнее, едва оставались позади.
Нуар дремала, а я думал, что зря не проткнул мечом Жюблена напоследок – зло должно быть наказано. Но, мысли остались только мыслями: возвращаться ради мести было рискованно. Мне оставалось радоваться отвоеванной у смерти драгоценной ноше, что сейчас посапывала в седле, прижавшись теплой спиной к моему животу.
***
Готье привез Нуар в семейное поместье, что стояло обособленно и одиноко, но это одиночество им не претило – отнюдь. Зажили себе – в удовольствие.
Шли годы, а Нуар продолжала засыпать, держась за сильную руку рыцаря. Ее рыцаря. Ни на миг не забывала она, что спас ее. С того света вернул.
Готье, в свою очередь, дремал под песни возлюбленной, что лились из просторных окон тихой мелодией. Меч благополучно отправился в дальний угол, пылился там, ржавел понемногу.
А через некоторое время у них родилась девчушка с черными волосами, да темно-синими, бездонными глазами. Назвали ее Маргарет, и росла она молчаливой и задумчивой, как мать. А еще умной была не по годам, радовала родителей.
Умерли Готье и Нуар в один день, прожив долгую, спокойную, наполненную смехом и счастьем, жизнь. Маргарет поговаривала, что нашла родителей в одной постели, крепко держащихся за руки, с улыбками на лицах – словно не отошли в мир иной, а просто уснули, как в любой другой день.
***
– Милый, ты хочешь сказку? Ладно, тогда давай укроем одеялом ножки. Вот так, - заботливые руки подоткнули плед, ласково провели по темноволосой макушке.
Малыш улыбался. Беззубо еще, но вполне осмысленно. Готовился слушать.